Иные

Яковлева Александра

— Хорошо… — протянула Аня, хотя совсем не была уверена, что ей нравится эта идея.

Летный шлем тут же обхватил голову плотной кожаной стяжкой. Макс закрепил под подбородком ремешок, отступил, чтобы полюбоваться на результат, и вдруг широко улыбнулся. Аня приподняла очки:

— Что смешного?

— Ничего, просто… — Он вернул ее очки на место. — Ты очень милая в нем.

Макс тоже надел летный шлем. В нем он выглядел незнакомцем, бесстрашным пилотом, готовым увезти Аню далеко-далеко, в самый дикий край, безлюдный и безопасный. Он помог ей забраться в пассажирское кресло и пристегнуться. Ремни туго стянули грудную

клетку крест-накрест. Макс провел рукой по кожаным лентам ремней, проверяя, крепко ли они держат, и случайно коснулся Аниной груди. Их взгляды на миг встретились, и Аню бросило в жар — не столько от прикосновения, столько от того, как отозвалось на него тело. Телу захотелось потянуться следом за рукой, вжаться в нее и так замереть, а дальше… Дальше Аня боялась даже думать.

— Вроде крепко. Не сбежишь, — пошутил Макс, едва улыбнувшись. Его взгляд за толстыми стеклами очков казался темным и серьезным.

Ганс протянул Ане корзину, и она поставила продукты себе на колени.

— Дан-ке?.. — поблагодарила Аня, не уверенная, что произносит правильно. Но Ганс просиял, а Макс отозвался:

— О, неплохо, Аня!

Из корзины вкусно пахло. Аня не удержалась — заглянула внутрь и воскликнула удивленно:

— Нам этого на неделю хватит!

— А если не хватит, Ганс привезет еще, — пообещал Макс.

Аня хотела спросить, что это значит, неужели они и впрямь целую неделю проведут вдали от замка? Наедине? Но Макс уже налег на ручку, завел пропеллер, и пустошь наполнилась оглушающим треском лопастей. О разговорах в таком шуме можно было забыть. Поднялся ветер, Аня вжала голову в плечи. Она почувствовала, как качнулся биплан, когда Макс в него садился, а потом — как сжалась рука в механической перчатке у нее на плече: «Ничего не бойся». Аня тронула в ответ его пальцы.

Макс подал сигнал Гансу, и тот отбежал в сторону, чтобы дать место для маневра. Биплан покатился по земле, разгоняясь. Щиток перед лицом задребезжал, в него полетели семена и мелкие насекомые. И хоть ее защищало и стекло биплана, и летные очки, Аня зажмурилась.

Внизу живота оборвалось, скрутилось в приятный, тянущий узел. Вокруг задрожал воздух, и Аня смутно ощутила, как внутри нее колышется сонное марево, потревоженное ее страхом. Вскрикнув, она распахнула глаза — земля уходила из-под ног, а биплан падал в прозрачно-сияющее небо — набирал высоту, скользя на восходящих потоках.

Замок стремительно уменьшался и наконец стал совсем как игрушечный, с красными языками стягов и черепитчатой крышей. Уже знакомая Ане стая воронов кружила над ним, не желая улетать. Наверное, здесь и их дом тоже, подумала она, следя за черными точками. Возможно, служанки подкармливают их время от времени, вот птицы и променяли свободу полета на сытную еду и удобные насесты.

Макс вел биплан плавно, обходя воздушные ямы, постепенно набирал высоту. Вскоре они поднялись так высоко, что попали в облако. Их окружил влажный туман, в котором сгинули и замок, и земля, и даже небо. Осталась только белая дымка да мелкая водяная взвесь, еще не ставшая дождем. Она оседала на стеклах очков.

К счастью, облако быстро кончилось. Макс повел биплан на снижение — мгла расступилась, открыв густой бескрайний лес на холмах и поле у самой кромки. Никаких признаков человеческого жилья, хотя поле выглядело так, будто его когда-то возделывали. Биплан сел прямо в него, и высокие стебли изросшейся одичавшей

гречихи зашуршали, сминаясь под натиском корпуса. Биплан остановился — Макс заглушил мотор, проворно выбрался из своего кресла и помог Ане отстегнуть ремни безопасности и снять шлем. Затем подхватил ее, легко поднял на руках и поставил на землю.

Его ладони обожгли ребра, сжали талию — и в животе снова отозвалось, сладко потянуло. Словно они опять набрали высоту и несутся с головокружительной скоростью к звездам и безднам. Они стояли посреди гречишного поля, близко-близко, почти соприкасаясь телами, как в танце, но замерев. Воздух вокруг них звенел. У Макса в глазах отражалось небо — тот же цвет, та же затягивающая глубь, и Аня чувствовала, как пропадает в них, растворяясь без остатка.

— Куда мы теперь? — прошептала она, чтобы хоть как-то разрушить колдовство, вырваться из омута.

— В одно памятное мне место, — ответил Макс как-то хрипло, словно у него пересохло в горле. — Ну что, идем?

Опомнившись, он разжал хватку, выпустив ее из объятий, и Аня с облегчением выдохнула. Но морок не рассеялся — быть может, потому, что она сама уже не хотела, чтобы он заканчивался. Идя через поля рядом с Максом, едва касаясь его то плечом, то пальцами, она чувствовала, как между ними проскакивают колкие, будоражащие искры, и радовалась им, и боялась, и замирала от каждого разряда.

Пахло озоном — небывалой для осени, но близкой грозой.

Лес встретил их позолотой и медью, блестящей на солнце ярче любого дворца. Макс отыскал узкую, почти заросшую тропинку и пошел по ней, шурша опавшей листвой. Аня шла следом, глубоко вдыхая осеннюю прель и до звона прозрачный воздух. Высоко в кронах перекликались лесные птицы. Как в детстве, она узнавала их по голосам, и сердце наполнялось радостным теплом — будто она наконец-то встретила старых друзей. Варакушка, синица, зарянка. Свиристель. Вот хохотнула неподалеку одинокая выпь — значит, близко вода.

Прямо под ноги ей выпрыгнул крепкий боровик, и Аня не удержалась: наклонилась, осторожно сорвала, надломила шляпку. Гриб оказался чистым и пах головокружительно — детством, смехом, свободой.

Каждую осень они с Пеккой собирали по несколько корзин на скорость, аукая друг дружке, чтобы не заплутать. К маленькой Анники грибы всегда сами прыгали в руки — выглядывали из-под листочков и рыжего хвойного ковра, блестели масличными шляпками, только срезай.

Она быстро разгадала главный секрет грибов: нашелся один — ищи рядом второй, иди по широкому кольцу, и тогда соберешь полную корзинку. Вот и теперь Аня пошла кругом — и вправду отыскала еще парочку белых. Макс наблюдал за ней с удивлением и любопытством. Заметив это, Аня рассмеялась, показала свою добычу.

— Когда я была маленькой, мы с братом часто ходили в лес, — объяснила она. — По грибы, по ягоды. Черника и морошка летом, клюква и брусника осенью. Лисички до самого снега, их на белом знаешь как видно! А мама потом пекла пироги…

Она обтерла грибы о подол юбки, сложила осторожно в карман, чтобы не сломать шляпки. Они с Максом снова зашагали по тропинке, медленно, погруженные каждый в свои мысли. Вспомнив о маме, Аня пыталась отогнать ее образ, но ничего не получалось. Ее полные белые руки, все в муке, отдыхающее под полотенцем тесто, которое мама замешивала с рассветом, запах и вкус пирогов — все это всплыло в памяти и не хотело исчезать.