Иоанниты
Шрифт:
Мой взгляд дёрнулся, как игла с пластинки, угодив на прочих посетителей. Все они решили, что не могут пропустить ни секунды странной встречи.
– Где остальные? – спросил Рассел.
– В Ильснэсе,[8] – ответил всё тот же Фродерик (Рафаэль с момента казни своего учителя ходит молчаливым и пришибленным). – Местные напали на нас. Сперва мы пытались уйти без крови, только оглушали и нейтрализовали взбесившихся горожан, но потом они сильно ранили Маркуса. Броман… он рассвирепел, начал убивать наступавших одного за другим, удалось разогнать неприятелей.
– А Маркус? – дрожащим голос произнёс наставник.
У Фродерика давно в глазах стоят слёзы. Говорить хоть ещё одно слово для него сравни мучению:
– Он был ранен – ему дробью разорвало бок. Мы скакали, что есть сил, он ещё держался в седле… замыкал тройку… А в какой-то момент он просто исчез, должно быть, потерял силы и упал, а лошадь его продолжила нестись. Сложно даже сказать, где мы его потеряли – мы побоялись возвращаться, мы боялись лишнюю секунду оставаться в Креолии.
– Это те слухи? – стиснул я зубы от ядовитой ярости. – О которых вы писали, это из-за них?
– Да, по Креолии долго ходила молва, что иоанниты – причина эпидемии. В Ильснэсе люди об этом и кричали, они называли нас героями-самозванцами… Мы загнали лошадей, уже в Каледонии, на юге. А по пути сюда слышали похожие россказни, на нас никто не косился только потому, что не знали, кто мы.
– Странно, мы с таким не встречались, – нахмурился я.
– Эта ересь идёт с юга, из Креолии, – жутко исказился ожог на лице свирепеющего Франца. Но довольно быстро наставник взял себя в руки. – Хорошо, Рафаэль, Фродерик, отдохните, поешьте, и мы сразу же двинемся.
– Куда? – Эдмор поспешил уступить своё место.
Франц с немой мольбой обратился к небу. Уже в который раз его настигает лавина решений, которые он совсем не хочет принимать.
– На север, в Фанек, как и планировали. Это пока.
Глава IV
Хороший нюх
Всё-таки Виктория сильно приврала насчёт своих ребят – даже неугомонные Адам и Дени со временем утомились от шестерёнок, смазки и чертежей и отправились храпеть на гамаках. Успел вернуться паренёк, величаемый Стрижом, доложить о бесплодности своих метаний и пообещать, что после пересыпа продолжить работу.
Мы с дочерью отправились в её комнатёнку рассказывать друг другу бесконечные истории нашей длинной, медленной и немного бессмысленной жизни. Я рассказывал ей о своих близких, о тех, кого оставил на Альбионе, полагая, что их судьбы не должны быть унылыми и безнадёжными. Арика – девушка смышлёная, она совершает ошибки, но всегда это осознаёт и старается исправить.
Есть ещё и Истериан, но у него и вовсе дела идут в гору: он обзавёлся более успешным
Истер, к слову, оказался выгодным объектом моих воспоминаний – я поделился с Викторией большей частью приключений, найденных сверхчувствительным местом напарника. Её забавляет. А я, глядя на всё спустя долгие годы, уже не желаю попусту скрипеть зубами и искать стену покрепче, чтоб от бессилия побиться об неё головой.
– Однажды он даже выскочил на улицу, – произнёс я, не отрываясь от шахматной доски. – Пришлось гоняться за ним, слава богу, далеко он не ушёл. Да и прохожих не оказалось – я, вообще, живу в тихом месте, соседей у меня мало.
– Я так и поняла, – хохотнула Виктория.
– Да, все за милю видят мою нелюдимость, только не понимают, что я не шучу.
– Ты просто очень занятен, вот к тебе и тянутся.
Да, как же я не подумал. Что это за человечество, которое стройными рядами маршируют к неприятностям? Правильно, а когда бы я воспользовался ружьецом, стал бы единственным виноватым…
– Так что стало с Истером?
– Поймал его. Правда, он бросился на меня, причём довольно неожиданно. Странно, что я в тот раз отделался только лишним беспокойством. Ладья на F5.
Виктория посадила меня играть в шахматы. Вообще-то мои достижения по части разноцветных фигурок ограничиваются знанием, как они должны ходить. Ещё я примерно знаю, как исполняется рокировка, знаю, что пешка может с ходу прыгать через клетку. Маловато, ведь собрать из этих основ стоящую композицию, умелую защиту – это не про меня.
Первые партии закономерно закончились проигрышем, но уже третью я взял, в четвёртой мы бодаемся на равных. Скорее всего, моя дочь тоже не маэстро, либо больно тонко поддаётся.
– И это не лечится? – настала её очередь теребить нос в раздумьях (а в раздумьях Виктория именно теребит нос).
– Нет, это же не алкоголизм.
– Спасибо, – с напускной детской обидой прокряхтела дочь. Выяснилось, что абсент – не только инструмент братания, но и любимый напиток Бестии, который она, не смущаясь, хлещет прямо из горла.
Одна из бутылок почти ею добита.
И пусть даже не думает делать это шуткой и обижено надувать губы. Я не одобряю, так что ей следует принять к сведению.
К несчастью, она только пропускает это мимо ушей:
– Но ведь это же опасно, – хлопает она глазами. – Сколько вы с Истерианом знакомы? Семь лет?
– Да, семь.
– И за это время ничего плохого не случалось?
Я откинулся на кресле, взял себя за подбородок и немного прикрыл рот. Изначально я подумывал не рассказывать этого дочери:
– Вообще-то, – чувствую себя неловко, поэтому перебиваю сам себя кашлем, – я столкнулся с ним в поисках твари, рвущей горожан в подворотнях. Погибло восемь человек. На самом деле, на его совести было всего двое.