Ищи ветра в поле
Шрифт:
– Женщины! Кто здесь регистратор? – упорно продолжала интересоваться Василиса, но ее так же упорно не замечали.
– Нет, вот мне не все передачи нравятся, а эта прямо за душу… Женщина? Вы что – окаменели? Что это вы почти вся сюда просунулись? Вы что, не можете по-человечески подождать пять минут? Валь, ты глянь на эту рожу!
Василиса была хорошо накрашена, она это точно помнила, поэтому высказывание злобной тетки сначала ее ошеломило, а потом взбесило неимоверно… Она, конечно, постаралась
– Если ты, толстая клизма, не скажешь, где мне найти нужный кабинет, то завтра же вся ваша поликлиника пойдет с молотка! Ты еще не знаешь, кому грубишь!
Женщины не ожидали такого поворота событий, хотели было показать силу натренированных голосовых связок, но что-то их удерживало. Кто его знает, сейчас в такое время живем, что в каждый момент можно очутиться у разбитого корыта.
– Засуньте свою голову обратно, освободите окошко и говорите нормальным языком, чего хотели узнать? – прогнусавила одна из женщин.
– Красная, четырнадцать – какой участок?
– Тринадцатый. Сейчас там Приходько Елена Юрьевна принимает, кабинет двадцать первый, – сделала одолжение регистраторша и снова нырнула в обсуждение программы.
Василиса отыскала двадцать первый кабинет и пристроилась в хвост очереди. Приходько принимала до двенадцати, времени оставалось полчаса до конца ее рабочего дня, а перед Василисой толкалось еще пять человек.
– А у вас, простите, что стряслось? – обернулся к ней сухонький старичок, опираясь на палочку. – Вас кардиология, хирургия волнует или, может быть, гинекология?
– А вы что – гинеколог? – не утерпела Василиса.
– Да нет, я по болезни здесь сижу, а не по долгу службы. Что-то вот здесь хрипит, а что – понять не могу.
Василиса могла бы поддержать беседу, но говорить о болячках, да еще о чужих, совсем не любила. У нее моментально портилось настроение, и ей начинало казаться, что она болеет всем одновременно. Причем давно и безнадежно. В поликлиниках каждый чувствует себя чуточку инвалидом. Поэтому, чтобы не обидеть старичка, она широко ему улыбнулась и предложила:
– Давайте лучше о погоде.
– Да, – подхватил дедок, – погоды стоят изумительные, только вот к ночи поднимается давление, а в ногах ломота крутит.
Как Василиса ни крепилась, но, когда вошла в кабинет, ее уже всерьез мучила головная боль, хрипы в груди, ломота в ногах и простата.
– Ваша фамилия? – не отрываясь от записей, спросила худощавая ухоженная женщина.
– Курицына Василиса Олеговна.
– Где ваша карточка?
– В моей поликлинике. Я к вам как частный детектив, – раскрылась Василиса. – Скажите, вы помните Зайцеву Дарью Семеновну? Она с вашего участка.
Елена Юрьевна отложила ручку и пристально
– Я, в общем-то, всех помню на своем участке, а уж Зайцеву-то вся поликлиника забыть не может. Такой уникальный случай, и это убийство – просто варварство! Слышала, у нее еще и квартиру сожгли, верно?
– Да-да. Сначала убили, потом подожгли. А вы про уникальный случай что имели в виду?
– Как?! Вы не видели о ней передачу? Хотя… Я помню… Ее показывали только в специализированных выпусках, а теперь вроде как и вовсе передачу сняли. А случай действительно редчайший.
Дарья Семеновна очень редко обращалась к врачу. Раза два за всю свою бытность на дом вызывала – лежала с высокой температурой. Может, и не запомнила бы ее Елена Юрьевна, если бы старушка сама не явилась к ней на прием.
– Посмотри, милая, что со мной? По утрам воротит, спасу нет, голова опять же кругом летает, а вчера чуть было в обморок не угодила.
– Ничего странного, – мягко успокоила ее врач. – Возраст у вас сейчас капризный, внимания требует, выпишем направление на анализы, давление проверим.
С давлением был полный порядок. Елена Юрьевна выписала бабушке направление и пригласила в кабинет следующего.
На следующий день прибежала подружка Аллочка из лаборатории и посреди обычного женского разговора вдруг всплеснула руками.
– Лен, ты к нам какую-то старушенцию направила, наши девчонки, видать, что-то перепутали. Если что серьезное, пусть бабуська еще раз анализы сдаст. Придумай что-нибудь.
– Что значит перепутали? – не поняла Елена Юрьевна. К своей работе она относилась серьезно и раздражалась, если ее коллеги были безответственны.
– Да уж не знаю, как вышло, но по показаниям твоя семидесятилетняя дамочка на третьем месяце беременности.
Что было дальше, Приходько даже не берется описать. Бедную старушку затаскали по кабинетам, приезжали солидные умники, гинекология сходила с ума, вертели бабку, крутили, но сомнений не было – пациентка была беременна.
– Если бы еще хоть чуть-чуть, об этом бы телевизионщики все уши прожужжали. А так… а так даже окружающие не знали. Она просила не говорить раньше времени.
– Так она еще родить хотела? – не поверила Василиса.
– Конечно, она считала, если бог дал, то избавляться грех.
– А отец кто? Она же не замужем.
– Отца никто не знает. Конечно, позже бы выяснилось, но…
– Однако это в корне меняет дело. Вероятно, сам папаша узнал про дитя и решил избавиться от престарелой мамаши.
– Не думаю. Она на самом деле никому не говорила, а если бы и сболтнула по неосторожности, так ей бы просто никто не поверил. Вот вы бы в такое поверили?