Искатель, 2000 №2
Шрифт:
— Справитесь, моя милая. — Его тон становился все жестче, и в нем уже слышались угрожающие нотки. — Обязательно справитесь. Но сначала хазани!
В это время официант поставил перед ними по тарелке с дымящейся бараниной, по розетке с красным соусом и снова наполнил бокалы.
— Выпьем за успех нашего общего дела! — провозгласил Сперанский. — Непременно полейте мясо соусом! Это вам не пошлый кетчуп! На Кавказе знают толк в настоящей подливке!
Ей казалось, что она кушает под присмотром воспитательницы йз детского сада, у которой одна цель, накормить ребенка до отвала и уложить баиньки.
— Есть в славном городе Екатеринбурге один человечек, — начал наконец Семен Ильич. — Человечек, как человечек. Живет вроде небогато. Во всяком случае, особо не шикует. Живет
— В чем будет состоять моя работа?
— Мы, кажется, добрались с вами до сути. — Он артистично указал пальцем вверх. — Меня интересует его бизнес. Я хочу иметь в нем свою долю. Кроме того, мне важно узнать его каналы за границей. Вам предстоит каким-то образом сблизить наши интересы. До сих пор это не удавалось никому.
— Вряд ли со своей Пенелопой он клюнет на меня, — засомневалась Аида.
— Логично, — согласился Семен Ильич. — Тем более что он почти в моем возрасте и давно не интересуется женщинами. Но есть обходной вариант. У нашего человечка, как я уже сказал, трое детишек. Двое сыновей и дочь. Последнюю мы сразу сбрасываем со счетов, хотя вы и нравитесь женщинам не меньше, чем мужчинам. Дочь человечка замужем и живет за границей. Нас будут интересовать только мужские особи. Один еще совсем дитя, школьник, и если вы схлестнетесь с ним, это только разгневает папашу и похоронит цель нашего предприятия. Таким образом, остается последний и единственный вариант, старший сын Игната Александровича Заварзина, Заварзин Костя. Мальчику уже под сорок, но мозгов с годами не нажил. Дважды был женат, но жены его быстро бросали. Ангелочка из Кости не вышло, а на горе родителям получился пьяница и картежник. Именно благодаря распущенности сына открылась тайна папаши Заварзина. У Кости были не шуточные карточные долги, которые он, шутя, покрывал. И мои люди сразу заинтересовались, откуда он черпает средства? Золотая бочка, как я уже сказал, оказалась бездонной. Я думаю, нам надо поставить на этого отпрыска большого семейства Заварзиных. Если вам удастся немыслимое, вернуть его к нормальной, человеческой жизни, папаша раскроет вам свои объятия. А главное, заслужить доверие Игната Александровича. Вот вам, Аидочка, программа-минимум. Вопросы есть?
— Сколько?
Сперанский даже захрюкал от удовольствия, так ему пришлась по вкусу лаконичность ее вопроса.
— Нс обижу, моя милая! Не обижу!
— Это только слова.
— Хорошо! Я вдвое увеличиваю ставку! Сто шестьдесят на кону, сорок перечислю завтра же на ваш счет в банке, если дадите согласие. Еще сорок, если выполните программу-минимум. Остальную сумму оставим для программы-максимум.
— Вам бы революцию делать, Семен Ильич, — съязвила девушка.
— Ну, что вы, Аидочка, я стратег мелкого масштаба. Вот мой папаша, между прочим, работал в ЧК, самолично расстреливал спекулянтов. Какие люди были!
— Люди? — с ухмылкой переспросила Аида. Она не любила разговоров о политике, но восхищение Сперанского большевистской романтикой ее задело. Она часто встречала сочувствующих
Сперанский так и не раскрыл всех карт, о программе-максимум она могла только догадываться. Но и программа-минимум ей была теперь не ко времени.
Семен Ильич пытался шутить, но девушка пребывала в мрачном раздумье о том, что все-таки попала в ловушку и что виновата в этом сама. Надо было вовремя смыться, во всяком случае порвать отношения с Татьяной и Денисом.
Из оцепенения ее вывела следующая фраза «адмирала»:
— Знаете, моя милая, а вы ведь скоро станете знаменитой.
— Сделаете из меня порнозвезду?
— Моя помощь не потребуется. Город и без того полон слухов на ваш счет. Удивляетесь? Говорят, что священник самого престижного прихода связался то ли с мусульманкой, то ли с иудейкой. Назревает скандал.
— А при чем тут я?
— Не надо только прикидываться невинной овечкой! — Сперанский криво усмехнулся. — О вашей связи с отцом Олегом я осведомлен и советую, пока не поздно, остудить любовный пыл. Хотя бы для благополучного исхода нашего дела.
Они выпили за успех предприятия, и девушка с удовольствием представила, как скуксится и без того скукоженная физиономия старика, когда она прикажет отвезти ее не на Онуфриева, а на Мамина-Сибиряка, где вот уже месяц, в скромной обители, при свечах и иконах обращает мусульманку в христианство молодой, рыжебородый поп.
Он больше не толкался в городских автобусах, чтобы поспеть к заутрене. В начале осени приобрел подержанную «девятку», а потом снял квартиру в самом центре города.
До этого встречаться им было негде. Пару раз он приезжал к ней, на Онуфриева, но старая Аида пугала отца Олега. «Твоя прабабка похожа на ведьму!» — «Моя прабабка похожа на меня!» — снова смеялась девушка.
Однажды она явилась в церковь, и он сильно волновался во время проповеди. А после вдруг сделался веселым и даже пытался шутить и, наверное в шутку, провел ее в ризницу. Оказавшись один на один в укромном местечке, они не смогли сдержать любовного порыва.
«Согрешу — покаюсь» — это стало его девизом. Понимая, что ризница не самое лучшее место для любовных утех, священник вынужден был снять квартиру на улице Мамина-Сибиряка.
Теперь их свидания участились, и покров с тайны был постепенно совлечен.
Она приехала после ресторана в первом часу ночи, но Олег и не думал спать. Под иконой Николая Чудотворца догорала лампадка, на письменном столе лежала раскрытая книга.
Аида разрумянилась от выпитого вина, была довольна собой и тем впечатлением, которое произвела на Сперанского своей последней выходкой. Старик скуксился. Адмиральская выдержка на этот раз его подвела. Крючковатый нос заострился настолько, что она подумала, не оборотень ли рядом с ней? Девушка представила, как Семен Ильич обернулся ясным соколом и выпорхнул из окна «Мерседеса». На прощание она ему в лицо рассмеялась, совершенно обескуражив старика.
Священник, наоборот, был бледен и чем-то напуган.
— Все пропало! — крикнул он ей вместо приветствия.
— Что пропало? — не поняла Аида.
— Все! Все! — Он бросился к ней на грудь, как маленький мальчик к матери, ища у нее защиты, и разрыдался.
— Перестань! — отстранила его девушка. — Давай спокойно сядем и ты мне расскажешь.
Его вызывал к себе архиепископ. До патриарха дошли слухи о грехопадении отца Олега. Олег никогда еще не видел в таком бешенстве друга своего отца. А чего он, собственно, хотел? Ведь все знали, чей он протеже. И на такой приход, как у него, много охотников, а значит, много недоброжелателей. Что несчастный, влюбленный священник мог сказать в свое оправдание? «Лишу прихода! — кричал архиерей. Упеку в глухомань, на север губернии! А как же иначе? Мне тут мусульман не треба! И так уже позор на всю епархию! И это в то самое время, когда наши братья-сербы очищают свою землю от неверных!»