Искатель
Шрифт:
– У вас ведь была одна такая?
– Одна – что?
– Старинная чашка. Помните? Со странной надписью.
– Не у нас, это точно, – ответила она. – Не помню ничего такого.
– Ну как же, – настаивала я. – А я вот помню. Серая, и на ней – бело-зеленый орел с распростертыми крыльями.
Она задумалась, покусала губы, покачала головой – и, к моему удивлению, проговорила:
– Да, вспомнила. Она стояла на каминной полке.
– Знаете, я всегда восхищалась той чашкой.
– Я давно уже о ней не думала. Но вы правы. У нас действительно была такая.
– Хорошие
– А сейчас у вас много проблем?
– Нет. Вовсе нет. Но тогда было другое время, более… невинное. Ну, вы знаете.
– Конечно.
Мы с ней отхлебнули по глотку чая.
– Интересно, где она сейчас, – продолжила я. – Та чашка. До сих пор у вас?
– Не знаю, – ответила Кейла. – У меня ее нет. Я не видела ее с детства.
– Может, она у Хэпа?
– Может быть.
– Знаете, – сказала я, – когда вернусь домой, пожалуй, попробую его найти. Мне бы хотелось снова с ним увидеться.
Черты ее лица стали жестче.
– Он вам теперь не понравится.
– Вот как?
– Он слишком похож на своего отца. – Кейла неодобрительно покачала головой. – Ладно, не будем об этом.
Мы поговорили о ее работе на станции, и при первом удобном случае я снова вернулась к чашке:
– И все-таки она меня всегда интриговала. Та чашка. Откуда она взялась, Кейла? Не знаете?
– Понятия не имею, – ответила она.
– Никогда бы не подумала, что Хэп интересуется старинными вещами.
– Сомневаюсь, что это старинная вещь, – ответила Кейла. – Но насчет Хэпа вы правы. – Взгляд ее помрачнел. – Его ничто не интересовало, кроме алкоголя, наркотиков и денег. И женщин.
Она тут же пожалела о сказанном, и я, постаравшись изобразить сочувствие, продолжила:
– Вероятно, это чей-то подарок.
– Нет. Она стояла на полке с тех пор, как я себя помню. Когда мы с Хэпом были еще маленькими. – Она на мгновение задумалась. – Возможно, чашка до сих пор у него.
– Кажется, я видела у Хэпа еще пару таких штук.
– Нет, Чейз, вряд ли. – Нам наконец принесли ужин. – Уверена, у нас была только одна такая. Кажется, мама говорила, что чашку ей подарил мой отец.
Известность Алекса отчасти распространялась и на меня. Может, я не настолько знаменита, чтобы притягивать к себе охотников за автографами, но маньяки порой попадаются. На следующее утро я стояла возле киоска с сувенирами и выбирала себе легкую закуску, чтобы забрать ее с собой в номер. В это время ко мне подошел невысокий, хорошо одетый мужчина средних лет с растрепанными черными волосами и спросил: «Вы Чейз Колпат?» В голосе его звучала легкая враждебность. Мгновение спустя я поняла, что передо мной – тот самый тип, что совершил идиотскую выходку на Съезде антикваров, во время выступления Олли Болтона. Кольчевский.
Я могла бы сказать, что он ошибся, – мне уже приходилось так поступать. Но я сомневалась, что с Кольчевским это сработает, и подтвердила: да, я Чейз Колпат.
– Так я и
Я начала бочком отходить в сторону.
– Без обид, госпожа Колпат, но на вид вы вполне умная женщина.
– Спасибо, – ответила я, наугад хватая вишневый чизкейк и прикладывая ключ к считывателю для оплаты.
– Не убегайте, пожалуйста. Мне бы хотелось с вами поговорить. – Он слегка откашлялся. – Меня зовут Казимир Кольчевский. Я археолог.
– Я знаю, кто вы.
Несмотря на тогдашнюю истерику, Кольчевский был крупной величиной. Он вел обширные раскопки на Деллаконде, в Бака-Ти. Цивилизация процветала там на протяжении почти шестисот лет, а потом внезапно пришла в упадок. Сегодня там осталась лишь горстка деревень. О причинах этого упадка все еще спорили. Некоторые считали, что тамошнее общество, невзирая на технические достижения, не отличалось здравомыслием, другие – что оно стало жертвой культурной революции, после которой возникло нескольких враждующих группировок, третьи – что слишком высокое содержание свинца в посуде привело к массовому бесплодию. Кольчевский провел в Бака-Ти основательные полевые исследования и нашел немало древностей, хранящихся теперь в музеях. Он был известен как блестящий, но слишком уж воинственный ученый.
– Вот и хорошо. Значит, церемонии ни к чему. – Он посмотрел на меня так, словно я была кошкой со сломанной лапой. – Я читал о вас. Вы, несомненно, талантливы.
– Спасибо, профессор.
– Скажите, во имя всего святого, зачем вы работаете на Бенедикта?
– Простите?
– Да бросьте. Вы прекрасно понимаете, о чем я. Вы с ним – парочка потрошителей гробниц. Извините за прямоту, но я просто шокирован.
– Жаль, что вы не одобряете наших занятий, профессор.
Я попыталась пройти мимо него, но он преградил мне дорогу:
– Придет время, моя дорогая, когда вы вспомните все эти годы и пожалеете о содеянном.
– Профессор, я была бы вам крайне признательна, если бы вы разрешили мне пройти.
– Конечно. – При этом он не двинулся с места. – Бенедикт, – продолжал он, распаляясь, – гробовскрыватель. Мародер. Предметы, которые должны принадлежать всем, становятся украшениями в домах богачей. – Голос его чуть смягчился. – Вы знаете это не хуже меня.
– Мне жаль, что вы так считаете. Похоже, чужие мнения вас не интересуют. Может, каждый из нас останется при своем и мы разойдемся? Еще раз прошу вас дать мне дорогу.
– Извините. Нисколько не хотел вас обидеть. Но вы сами понимаете, как сотрудничество с Бенедиктом влияет на вашу репутацию?
– А мне хотелось бы знать, профессор, кто назначил вас хранителем всех сокровищ мира?
– Ну да, конечно. Когда защищаться нечем, остается лишь нападать. – Он отошел в сторону. – Вряд ли вас удовлетворит такой ответ.
– Меня не удовлетворяет такая постановка вопроса.
Я решила провести пару дней в обществе Джека, но прежде чем встретиться с ним за обедом, послала сообщение Алексу: миссия оказалась бесплодной, я возвращаюсь с пустыми руками. Про Кольчевского я говорить не стала.