Искры

Соколов Михаил

— Иди, иди. Раз вычитаю, значит брал. Мне твоих денег не надо, — слышался грубый голос подрядчика.

— Креста на тебе нет, сукин ты сын! Да ты с нас за этот рублевый котелок, что дал похлебку варить, весь год вычитываешь! Грабитель ты, негодяйская твоя душа! — ругался другой шахтер, отходя от стола подрядчика Суслова.

Подрядчики выдавали деньги сами. Перед ними на столе были разложены жестяные ящики с бумажными деньгами, стопки медных и серебряных монет. Найдя в ведомости фамилию рабочего, они требовали,

чтобы он расписался, а когда тот проставлял непонятные каракули или просто крестик, объявляли ему, сколько он заработал, и выдавали деньги.

И рабочие, крича и ругаясь, сверкая белками глаз, отходили от столов, быстро делали цыгарки и шли в пивную, а то и здесь, возле нарядной, сбывали свои гроши торговцам водкой.

Наконец подошла очередь Леона. Он назвал фамилию, рабочий номер.

Краснощекий конторский кассир нашел его расчетную книжку, ткнул пальцем в то место, где надо было расписаться.

— Грамотный? Распишись. Одиннадцать рублей семьдесят две копейки. Удержаний нет? — заглянул он в ведомость. — Есть, полтинник.

Леон удивился.

— За что?

— За опоздание.

— Я никогда не опаздывал.

— Это меня не касается, говори в конторе, — с холодным равнодушием ответил кассир и отсчитал деньги.

Леон проверил и еще двух копеек не досчитался.

Вот тщедушный, низенький человек без шапки, держа на ладони три золотые пятерки, отойдя от стола подрядчика Москвина, похвалился:

— Видал, как зарабатывают? За двадцать упряжек — и вот сколько!

Шахтеры презрительно покосились на деньги, на его костлявое лицо и отвернулись.

— А за то, что… подрядчику лижешь, сколько? У-у! — прогудел молодой шахтер в лаптях и ударил его по руке снизу. Пятерки зазвенели по полу и разбежались в разные стороны. Тщедушный бросился за ними под ноги к шахтерам. Дядя Василь поднял одну и отдал ему.

— Возьми, нечестное твое золото.

У стола Жемчужникова опять кто-то возмущался:

— Я за тобой три месяца ходил, все у тебя денег нет. А теперь долги выдумал? На тебе остальное! Подавись моими грошами, собака!

— Бери, а то вовсе не получишь. Я за тобой бегать не стану, — насмешливо и спокойно говорил подрядчик.

Молодая откатчица с тоскливой ненавистью кричала возле конторского стола:

— И так наполовину от мужчины меньше плотют, да еще и вычеты! За что ты девяносто копеек вывернул? За что, я спрашиваю?

— Иди в контору, там тебе скажут, — слышался глухой ответ конторского кассира.

— Мучители вы! Изверги проклятые! — плача, откатчица отошла в сторону.

А возле двери, заложив руки назад и настороженно поводя выпуклыми глазами, все так же стоял усатый, как кот, стражник, бесцеремонно брал недовольных за руку и выталкивал на улицу.

Слушал Леон грубые окрики подрядчиков, ругательства рабочих, смотрел,

как в бессильном гневе плакали молодые женщины, как стражник выпроваживал их из нарядной, — и сердце его наполнялось тоской и злобой.

Взвинченный до ярости, он уже направился к выходу, но остановился, услышав голос какой-то молодой шахтерки.

— Какой аванец? Какой, я спрашиваю?

— Какой брала, тот и удерживаю: три рубля.

— Бабник! Потаскун! За то, что опять не пошла с тобой, удерживаешь? — с отчаянием в голосе проговорила женщина и залилась слезами, отходя от стола Жемчужникова.

Леон подошел к Жемчужникову, спросил дрожащим от гнева голосом:

— За что удержал?

— За дело.

— Покажи ее расписку!

Жемчужников встал, руками оперся о столик и язвительно сказал, ухмыляясь:

— Что, милаха твоя? Обещалась… — Но он не договорил: Леон ударил его по лицу, и Жемчужников упал на соседний столик.

Зазвенели монеты, разбилась лампа, подрядчики вскочили со стульев и сгребли со столов деньги. Леон взял три рубля со стола Жемчужникова и отдал их работнице.

— На!

Стражник протиснулся к Леону, схватил его за ворот, но Леон крутнулся так, что стражника отбросило в сторону. Презрительно глянув на его пышные усы, на большой живот и начищенный эфес шашки с золотым махорчиком, Леон бросил ему:

— Слабы вы против нас, ваше благородие! — и пошел к двери.

Стражник кинулся за Леоном, но Иван Недайвоз преградил ему путь.

— Не тронь, ваша благородь! — сказал он, выпячивая грудь колесом перед самым его носом.

Возле конторской доски Леон заметил толпу и остановился. Высокий шахтер, подняв лампу, громко читал:

«Подрядчика Жемчужникова:

1. За незакрепление штрека на пятнадцать аршин,

2. За искривление уступов и запущенность очистных работ,

3. За крепление, не соответствующее правилам ведения горных работ, штрафую на 75 рублей и делаю последнее предупреждение. На исправление всех дефектов дается два дня.

Старший конторский десятник Чургин».

— Вот это здорово! — с удивлением произнес читавший шахтер. — Семьдесят пять рублей, братцы! Да я за три месяца столько не заработаю!

— Смелый он, Чургин. Даже перед Жемчужниковым не робеет.

— «Смелый»… Он их штрафует, а они — нас. Чего ж ему робеть-то?

— Я слыхал, ребятки, он артельки собирает, а? — тихо сказал старик. — А в артельке зарубщики вон, по семь гривень получили за упряжку, а я только по сорок пять копеек.

— А нам кой черт мешает? Идемте и мы в артель.

— Убей меня гром, самое большое через неделю, Жемчужникова лава будет артельной!

Несколько человек отошли в сторону и оживленно зашептались.