Искры
Шрифт:
Видя, что он направляется в конец штрека, Жемчужников растерянно спросил:
— Вы в уступы не полезете разве, Илья Гаврилович?
— Полезу. Но сначала я хочу посмотреть, как закреплен штрек.
«Знает, все знает! Нет, это не человек, а дьявол какой-то, истинно нечистый дух», — в отчаянии подумал Жемчужников.
Чургин прошел в конец штрека, приподнял лампу, осмотрел кровлю. Штрек на три сажени был не подорван и не закреплен, то-есть был в там же состоянии, как и три дня назад. Двое рабочих делали бурки для динамитных
— Почему вы не подрываете, а продвигаетесь дальше? Я вам что говорил? Помните? — напустился Чургин на подрядчика.
Полный и неповоротливый Жемчужников, тяжело дыша, сидел на корточках, и единственным желанием у него было — вылезти сухим из воды.
— Помню. Сегодня поставим бурки и вторым разом подорвем. Послезавтра, в понедельник, закрепим. Здесь песчаник, потерпит.
— Авось, обойдется, значит? Так!
Чургин поставил лампу на колено, достал карманную книжечку и, что-то записав в ней, на четвереньках полез в уступы.
В лаве было шесть четырехсаженных уступов. Верхний был искривлен, очистные работы настолько запущены, что из-за угля не было видно зарубщика, и два саночника не могли справиться с вывозкой угля.
— Как же вы до двадцати градусов срезали линию уступа? Нет, так не работают, господин Жемчужников, — сказал Чургин и опять вынул из кармана свою книжечку.
— Это новичок здесь рубает, с другой шахты, Илья Гаврилович. Я, конечно, виноват, обязан был знать, кого ставлю.
Чургин осмотрел другие уступы. Средний из них был искривлен настолько, что с соседним верхним составлял тупой угол, и в нем вовсе не было кутка.
— Здесь очень крепкая зарубка, Илья Гаврилович. Видно, забойщик сегодня срезал, чтобы не работать на кутке, — скороговоркой пробормотал Жемчужников, но Чургин уже что-то записывал в книжечку.
С креплением тоже было неладно. Нестандартные и плохие стойки были установлены криво, под углом к линии забоя, на многих не было подкладок, и рабочие уже жаловались Чургину, предупреждая о возможной осадке породы.
Обессилев от ходьбы на корточках, Жемчужников присел подле Чургина, то и дело украдкой заглядывая в его книжечку и в уме прикидывая, во сколько ему обойдется это посещение. «Пятьдесят рублей — не меньше. И занесло его в субботу! В понедельник ничего бы не было», — досадовал он.
Зарубщикам хотелось слышать слова Чургина, поэтому они сильно взмахивали обушками, но перед самой зарубной щелью задерживали их, и зубки стучали глухо.
— Вы, кажется, видели, что я записывал? — спросил Чургин, неторопливо пряча в карман записную книжку.
— Видел.
— Так вот: чтобы послезавтра штрек был пройден на три сажени, подорван и закреплен! Уступы выровнять под девяносто градусов. Уголь и штыб убрать. Добавить двух саночников. Все дефектные стойки заменить.
— Будет сделано, Илья Гаврилович.
— Моя фамилия Чургин.
— Будет сделано, господин Чургин.
— Об
— Слушаюсь. Постараюсь не довести до этого.
Когда Чургин ушел, Жемчужников некоторое время сидел неподвижно, только вытирал пот на лбу и тяжело вздыхал. Он знал, что шахтеры все слышали, и мысленно искал виновника всех непорядков, чтобы дать ему встрепку, но, к досаде своей, нашел только одного новичка с другой шахты, который не успел выровнять пятого уступа.
— Где этот сукин сын из пятого уступа? — вдруг закричал подрядчик. — Что вы меня мучаете, вашу…
Зарубщики стали рубать быстрей.
Подрядчик на коленях быстро подполз к новичку, дернул его за ворот рубахи и свалил на штыб.
— Ты слышишь, что я говорю?
— Слышу.
— Так почему ты молчишь, собачий сын?! — Жемчужников тряхнул его так, что воротник рубахи шахтера остался у него в руках.
— Потому — ваш пай на шесть четвертей не по силам. А вы вчера сказали: после, мол, выправишь, давай больше, конец, мол, месяца.
Рубавший рядом с новичком Иван Недайвоз быстро подполз к Жемчужникову, бесцеремонно отвел его руку в сторону и сказал:
— Сам гонишь, чтоб больше загребать чужих рублей, а он виноват?
Подрядчик совсем взбеленился: ему, хозяину всех здесь работающих, указывают! И он недобро спросил:
— Что, надоело рубать? В артель захотел?
— Артель — дело неплохое.
— Можешь завтра получить расчет, я артельных не задерживаю, — сухо отрезал Жемчужников, намереваясь уходить, но Недайвоз схватил его за руку.
— Ты мне грозить? Ты мне расчет дашь, гадю-юка?! — злобно уставился он на него, сжав в руке обушок.
Жемчужников знал, что с этим шахтером шутки плохи, и, покачав головой, мирно сказал:
— Я же пошутил, Иван Филиппович, а ты уже и за обушок. Беда с вами, ей-богу!
Недайвоз поднес обушок к его лицу:
— Это видишь? Я тоже люблю кой-когда пошутить.
Жемчужников торопливо выбрался из лавы.
— Гадюка! — процедил сквозь зубы Недайвоз, сверкая белками глаз, и подполз к новичку-зарубщику, искавшему воротник от рубахи.
— Ничего, Санька. На! — поднял он воротник. — Мы его еще проучим.
Санька посмотрел на печку, куда неуклюже уполз подрядчик, на кровлю, что касалась головы, и грустно усмехнулся.
— Я уже учил одного на руднике Паромова, а видишь, где теперь работаю? Так и тут: пока ты научишь его, эта крыша наши косточки в муку смелет. Ты смотри, на чем она держится!
Недайвоз поднял глаза к кровле, и в это время за шею ему упал камешек. Он взял его, задумчиво повертел в руках.
— Когда-то мальчишкой я собирал всякие камешки, город из них делал. А теперь они, может, могилу… Че-орт! — швырнул он камешек в сторону.