Искры
Шрифт:
— Беленькой! Беленькой гармонисту!
— Да чего ты всю бутылку сгреб, молокосос?
Леон взял жестяную кружку с пивом, сдул пену и, опорожнив ее и закусив раковой шейкой, ударил гопак.
— Береги-ися-я!
— Дуня-я! Эх, чиво же не плясать, все одно нам погибать! — пошел паренек с белявыми усиками.
— Скорей наливай, язви-те!
И снова выкрики, свист, топанье сапог и лаптей гулом понеслись по казарме.
Потом явились шахтеры из других казарм, Степан со своей шайкой, и опять вскладчину собирали деньги на водку, на тарани; и снова гуляла,
К полуночи, поссорясь из-за пустяков, тут же, в коридоре, кто-то ножом пырнул в живот белявого парня.
Иван Недайвоз пришел, когда уже все было кончено. Посидев в казарме, он посочувствовал односельчанам раненого и заверил, что со Степана спросит за это завтра.
На следующий день Недайвозу было не до Степана. Придя на работу, он увидел на своем месте другого шахтера. Он подумал было, что это учится саночник из новичков, и еще пошутил, сказав, чтоб тот убирался восвояси, но когда узнал, что на его место поставлен новый зарубщик, пришел в ярость.
— Отбиваешь, значит? Так! — грозно сказал Недайвоз.
Шахтеры поспешили объяснить, что новичок не виноват, и посоветовали переговорить с Жемчужниковым.
Недайвоз поднялся на-гора и направился в пивную, надеясь, что Жемчужников там, но в пивной его не было. Тогда он пошел на квартиру к нему, но и там не застал.
Через несколько минут он ворвался к штейгеру и остановился на пороге.
Петрухин опасливо посмотрел на его разъяренное лицо, на обушок в его руках и спросил:
— В чем дело, Недайвоз? Ты почему не работаешь?
— Рассчитал меня Жемчужников, пришел жаловаться, — хмуро ответил Недайвоз, снимая шапку.
— Ну, а я тут при чем? Ты же не конторский. Иди к своему подрядчику и разговаривай.
— Как это не конторский? Я на шахте Шухова работаю!
— Шахта Шухова, а рабочих нанимают подрядчики, и я никакого отношения к тебе не имею.
— A-а, как не работаю, так «почему» спрашиваешь, а как рассчитали, так отношения не имеешь? — угрожающе сказал Недайвоз.
Петрухин, встав из-за стола, раздраженно сказал:
— Я тебя не нанимал, и можешь оставить меня в покое!
— И ты заодно с ними? — сгорбившись и расставив ноги, откинул Недайвоз руку с обушком в сторону. — Тебе что, золотой надо на руку? Тебе девчат привести сюда надо, тогда это будет твое дело?
Он бросился на Петрухина и хотел ударить его обушком, но штейгер успел отбежать в сторону, и обушок угодил по столу. Мраморный письменный прибор разлетелся на куски. Петрухин стремглав кинулся в раскрытую дверь.
Недайвоз глянул на убегающего штейгера, на разбитый чернильный прибор и заработал обушком.
— А! Я вам не нужен? Я подрядчиков? — приговаривал он, бегая по комнате и круша стулья, столы, шкафы с образцами угля.
Потом ворвался в чертежную, в бухгалтерию, перепугал служащих и направился к управляющему.
Стародуб сам вышел ему навстречу.
— И вы с ними? Я тоже не ваш рабочий? — буйно крикнул Недайвоз, остановившись, готовый
— Нет, вы наш рабочий, — ответил управляющий.
— A-а, ваш? Так почему меня рассчитали? Почему штейгер говорит, что ему нет дела до меня? Кому есть дело до меня, шахтера, а?
Стародуб взял его под руку и повел к выходу.
— За что вас уволил Жемчужников?
— А я почем знаю!
— Хорошо, идите и работайте, — спокойно сказал Стародуб, хотя внутри все у него кипело от негодования. «Когда я научу этого идиота, как надо обращаться с рабочими? — подумал он о Петрухине. — Это же шахтеры, отчаянная публика!» И, вернувшись к себе в кабинет, распорядился удержать с Жемчужникова стоимость разбитой Недайвозом мебели и шкафов.
Глава десятая
В один из праздничных зимних дней в город на базар приехал Игнат Сысоич с Марьей, привез сапоги. Но не успел он продать и двух пар, как к нему подошел франтоватый приказчик, деловито осмотрел товар и увел под руку Игната Сысоича в свою лавку.
В просторной, пропахшей дегтем обувной лавке Игната Сысоича ласково принял сам хозяин, невысокого роста худощавый человек с желтым лицом и маленькими глазками. Он тщательно осмотрел сапоги и расспросил, сам ли Игнат Сысоич их делал или подмастерьев имеет. Теперь Игнат Сысоич понял, о чем будет итти речь, и в свою очередь придирчиво осмотрел развешанные в лавке сапоги разного покроя и товара. Опытному его глазу нетрудно было заметить, что привезенные им на базар сапоги сработаны не в пример лучше.
У купца глаз был наметан, и он без долгих разговоров тут же предложил ряду: он, купец Колюжный, будет поставлять товар, а Игнат Сысоич организует артель для поделки сапог и весь готовый товар будет сдавать в лавку.
— За барыши не изволь тревожиться, Игнат Сысоич, в обиде не будешь, — дружелюбно говорил Колюжный, по-свойски хлопая по плечу будущего поставщика.
Игнат Сысоич, задумчиво раскуривая толстую купеческую папиросу, осведомился об условиях, но Колюжный, после длинного перечисления будущих своих хлопот, так и не сказал, сколько заработает Игнат Сысоич.
«Купца проведешь — на другой день помрешь», — вспомнил Игнат Сысоич мудрую поговорку и, выслушав увещевания Колюжного, обещал подумать.
Леон в душе был рад, что отец нашел дело, однако, не возлагал больших надежд на сапоги и больше интересовался тем, твердо ли обещал Егор Дубов дать еще земли.
Игнат Сысоич поведал, как договорились с Егором, но сейчас он, хотя и не принял еще предложения купца, смотрел уже на свое хозяйство по-иному.
— Да что ж с них, сынок, — говорил он, — с Егоровых-то десятинок — сыт, одет не будешь. Я обрадовался было, а теперь и сам рассмотрел: на молоке кашу не сварили, так на воде и думать нечего. Надо к другому берегу прибиваться. Егор завтра, бог даст, поправит дела, и опять нам хоть во дворе тогда сей, потому, как говорится: «С чужого коня среди грязи долой». Так и нам — с чужой земли.