Искры
Шрифт:
Я продвигаюсь медленно, разглядываю каждую деталь. Пытаюсь понять, где мы находились, когда произошли первые обрушения. Ищу места наиболее сильного горения, чтобы понять, откуда начал распространяться огонь, но не нахожу. Все будто горело равномерно. И чем глубже я забираюсь, тем больше запутываюсь и больше версий строю. Не так-то просто обследовать такую большую территорию, когда на каждый квадратный метр вокруг себя расходуешь приличное количество времени. Ну и ну, мне бы еще две пары глаз, и дело
– А-апчхи! – чихаю я.
Еще бы, тут такая пылища! В носу опять щекочет, и я чихаю снова. Затем наклоняюсь, чтобы рассмотреть осколки стеклянной перегородки, рассыпанной внизу.
– Какого черта, Вольская?! – гремит у меня над головой в этот момент, и от испуга я вздрагиваю и чуть не валюсь с ног, потеряв равновесие.
– Господи! – восклицаю я, наведя фонарь на обладателя этого зычного баса. Адамов. Мой худший кошмар. И он определенно не рад меня видеть. – Ты? Я чуть копыта не откинула, зачем так орать?
– Что ты делаешь на охраняемом объекте, на котором еще не завершены следственные действия? – резко спрашивает Данила и отодвигает руку, в которой я держу фонарь. – И хватит светить мне в лицо.
– Эй, а можно повежливее? – возмущаюсь я, возвращая луч фонаря на его наглую физиономию. – Я вообще-то тут работаю!
– Серьезно? И кем? Убираешь территорию?
– Я ищу улики, – гордо отвечаю я.
Но мой ответ лишь смешит его.
– Решила поиграть в детектива? – Он прихватывает меня за рукав и грубо тянет в сторону выхода. – Боже, ты ничуть не повзрослела!
– Значит, я все еще не в твоем вкусе! А ну, убери лапы! – вырываюсь я.
Адамов, похоже, не на шутку распсиховался. Он резко разворачивает меня к себе и, нависнув надо мной, будто туча, цедит сквозь зубы прямо в лицо:
– Тебе нельзя здесь находиться.
Я чувствую мятный аромат его дыхания. Его губы находятся прямо напротив моих губ. По моему телу немедленно проходит ледяная волна, в которой смешались страх и возбуждение.
– Кто сказал? – выдыхаю я, пытаясь подавить испуг и выглядеть неустрашимой.
– Да хотя бы табличка при входе! «Посторонним вход воспрещен» – что тут непонятного? – злобно произносит Адамов.
– Ты знаешь, зачем я здесь. К чему эти нотации? – Мой голос звучит уже не так уверенно, как полминуты назад.
Лучи наших фонарей смотрят в пол, а мы ищем друг друга взглядами в полной темноте. Это так… пугающе интимно, что у меня во рту пересыхает и язык прилипает к небу.
– Здесь. Опасно, – говорит он мне в лицо, четко проговаривая слова. – Тебе нечего здесь делать.
– Мне нужны ответы, – объясняю я, отходя от него на шаг, и поднимаю фонарик так, чтобы его луч светил в стену, создавая отсветы вокруг наших лиц.
– Ты получишь их, обещаю, – заверяет Данила, не сводя
– Когда?
– Я предоставлю руководству отчет и перешлю тебе копию, – обещает он таким тоном, будто уговаривает ребенка. – Хотя, напоминаю, совсем не обязан этого делать.
– Отчет, в котором ни слова о поджоге? Что ты там напишешь? Нарушены правила эксплуатации приборов? Надеюсь, остальные участники следственной группы компетентнее тебя.
– Тебе не угодить, – вздыхает Адамов. – Даже не представляю, что тебя может осчастливить! Если я дам клятву на Библии, что действовал профессионально, подойдет?
– Твоя смерть меня осчастливила бы, – рычу я. – Или если б ты отошел и не мешал мне осматривать место пожара!
– Это уже слишком, – хрипло произносит он.
– Это я еще сама вежливость.
– Да неужели?
– Вот только не делай такое лицо, будто только что прошел осмотр простаты, – усмехаюсь я. – Неужели никто до меня не сомневался в твоей компетентности? Или в министерстве настолько большой дефицит кадров, что они берут всех? Ай-яй-яй!
– Только давай без пассивной агрессии, – просит Данила.
– А активную можно? – спрашиваю я. – Может, тогда ты начнешь делать свою работу? В этом пожаре пострадал мой друг. Он мог умереть! И я не успокоюсь, пока не найду виновных.
– И здесь наши желания совпадают. – Он замолкает, оценивая мою реакцию. – Я серьезно. Если ты отодвинешь в сторону эмоции и постараешься мыслить здраво, ты поймешь, что мы оба хотим одного и того же – найти того, по чьей вине пострадал твой друг.
– Я мыслю здраво.
– Отлично, – Данила подходит ко мне вплотную. «Боже, какой же он высокий и сильный». Он немного наклоняется, чтобы пристально взглянуть мне прямо в глаза, и кладет руки на мои плечи. «О нет, не делай так! Меня от твоих прикосновений бьет током». – Тогда услышь меня. Я найду виновных, неважно, поджог это или нет.
– Почему ты отвергаешь версию с поджогом? – тихо спрашиваю я. – В районе каждые три дня что-то горит, и почерк подозрительно схожий.
Меня колотит так, будто я чертов флажок на ветру.
– Поджоги происходят по многим причинам, – терпеливо объясняет Адамов. – Кто-то пытается замести следы хищений, другие скрыть свой теневой бизнес и незаконное производство и оборот товаров, третьи – ради аферы со страховкой. Вариантов много. Но следов поджога здесь я не нашел.
– Так ищи! – вспыхиваю я.
Он закатывает глаза. Делает медленный вдох и шумно выдыхает.
– Ты невыносима. – Его голос откалывает кусочки от неловкой тишины, внезапно повисшей между нами после моего очередного выпада в его адрес. – Потому что никогда не дослушиваешь.