Искры

Сокол Лена

– Ай! – вскрикиваю я.

– Ой, простите, – говорит она и закусывает губу.

– Все, достаточно, – прошу я, вставая. – Больше ничего не нужно, – поворачиваюсь к Илье. – Ты что, вылил на себя всю бутылку?

– Только половину, – отвечает он.

– Не вздумай лезть на пожарный столб, – замечаю я, цокнув языком. – Иначе переломаешь себе все. И хорошенько отмойся после съемки, иначе вспыхнешь, как факел на выезде.

– Серьезно?

– Нет, блин, шучу!

– Ну а как вообще? – Илюха опять крутится, демонстрируя фигуру.

–

Красотун, – показываю ему палец вверх.

Вот же дите малое.

– Привет, ребят, – подходит к нам Вера.

Илья тут же замирает, выпучивает на нее глаза.

– Привет, – говорю я.

– Как дела? Что-то известно насчет пиромана? – Она поворачивается к Илюхе. – Ой, – скользит взглядом по его груди, – ух, ты.

– Привет, – выдавливает тот, краснея.

– Илья, да ты… подготовился, – замечает Вера.

– О да, – подтверждаю я. – Он очень серьезно подготовился.

И жестами за ее спиной показываю ему ниже пояса, а затем большой палец вверх.

– Да я… Да вовсе и… – завис Илюха.

– Ты тоже красотка, – поворачивается ко мне Вера.

– Спасибо, – киваю я. – Насчет пиромана пока глухо.

– Ясно, – улыбается она, затем стеснительно косится на Илью, – надеюсь, скоро его поймают.

– Ага.

– Удачной вам съемки, – говорит Вера. – Побегу работать, у меня сегодня обычный рабочий день, – она еще раз проходится взглядом по масляному телу моего сослуживца, – к сожалению…

– Счастливо! – бросает он ей вдогонку, когда девушка уже сворачивает в коридор.

– Хорошо, что ты не бросился ее обнимать, – замечаю я с усмешкой. – С таким количеством масла Вера соскользнула бы прямо в космос!

– Боже, Илюха! – восклицает Никита, подходя к нам.

– Круто, да? – оживляется Илья и начинает демонстрировать бицепсы.

– Ты блестишь, как кусок сала!

– Да пошел ты.

– Или как…

– Дай-ка мне тебя обнять, – прыгает на него Илья.

– Только не… О-о-о-о! – стонет Никита.

Они толкаются, дерутся в шутку и хохочут, а я застываю, увидев Адамова, пересекающего площадку в одном полукомбезе со спущенными лямками.

О нет. На это невозможно смотреть. Я чувствовала его роскошное тело под своими пальцами той ночью в отеле, но видеть эту красоту средь бела дня, да еще в свете софитов, это… то еще испытание.

Брюки от полукомбеза сидят на его талии низко, демонстрируя косые мышцы живота. Под загорелой кожей при каждом движении перекатываются твердые, как сталь, мускулы. Адамов идет, ухмыляясь. И походка у него такая, будто его просто распирает от самодовольства. Сукин сын знает, что он хорош, и тащится от реакции немногочисленных девиц, участвующих в организации съемки.

Может, хватит? Ненароком доведешь одну из своих поклонниц до сердечного приступа!

Или этот козел испытывает меня на прочность? Так это бесполезно. Я совершенно равнодушна к увиденному… Абсолютно…

Вот только бы отвести глаза от этого идеального

тела и перестать фиксировать каждую его деталь в собственной памяти. И как бы не простонать от возбуждения, наблюдая за тем, как он принимает мужественную позу, готовясь к съемке. Я жадно скольжу взглядом по его гладкой, будто выточенной из камня, груди и громко сглатываю.

Мне нельзя испытывать такие эмоции по отношению к мужчине, который разбил мое сердце в прошлом, но я буквально схожу с ума. Меня клинит. Мое тело воспламеняется изнутри и, кажется, вот-вот взорвется.

«Да приди ты уже в себя!» – орет внутренний голос.

И я отворачиваюсь к зеркалу как раз в тот момент, когда Адамову дают в руки бело-серого котика с большими грустными глазами. Маленький пушистик только подчеркивает его силу и размер… Боже, зачем я вспомнила про размер?

– Мне нравится ее высокий хвост, но заплетите его в косу, – отдает указания стилисту по прическам Инга, проходя мимо меня.

– Хорошо, сейчас! – бросается ко мне девушка-стилист. Усаживает меня на стул. – Вам плохо?

– Нет.

– Здесь действительно как будто душновато.

– Этот слишком блестит! – слышится голос Инги. Вот и Илье досталось. – Протрите его полотенцем!

У меня уходит минут пятнадцать, чтобы продышаться. Все это время я стараюсь не смотреть на площадку и вокруг себя – вообще в любое место, где могу натолкнуться взглядом на Адамова. А потом меня приглашают на площадку.

– А можно мне другую? – прошу я, когда нам подносят сфинкса. И перехожу на шепот: – Лысая киска больше подойдет Илье. Он их фанат. – Затем иду к девушке, у которой на коленях царственно развалился огромный темно-серый мейн-кун. Взгляд у него воинственный и раздраженный одновременно: – А вот этот – вылитая я.

– Только он тяжелый, – с улыбкой замечает девушка, – десять килограммов.

– Всего-то? – тяну руки я.

– Ух какой! – восхищенно и слегка настороженно замечает фотограф, увидев меня с этим здоровяком на руках. – Грозный какой.

– Ну, что вы, Пушок – настоящий душка, – говорит хозяйка кота, встав у него за спиной. – Только с виду серьезный.

– Уже мурлычет, – подтверждаю я, прижимая кота к груди.

– Отлично, – восклицает фотограф, сделав несколько снимков. – А ты можешь сделать такое же лицо, как у него?

– Такое? – спрашиваю я, демонстрируя уверенность, силу и чувство собственного превосходства.

– Огонь! – вскрикивает он.

– У нас так лучше не говорить, – смеюсь я.

– Пожар! – говорит фотограф. – А, ой! Понял. – Он смеется и снова наводит на нас камеру. – Кайф! Молодцы! А теперь улыбайся. Больше нежности! Да, вот так! Прижми котика к щеке!

Я полностью расслабляюсь и отдаюсь процессу. Руки действительно ощущают солидный вес котика, но для пожарной, привыкшей таскать на себе тяжелое оборудование, это как легкая разминка. Я улыбаюсь под вспышками, целую Пушка, чешу ему за ушком и… вдруг сталкиваюсь взглядом с Адамовым.