Искры
Шрифт:
Он улыбается.
Что за ерунда? Его как будто расколдовали: он никогда столько не улыбался в жизни, сколько за последние дни.
– Ева! – кричит кто-то справа от него. Узнаю в силуэте актера Дубровского. Он вскидывает вверх руки, показывая мне большие пальцы. – Давай-давай! Красотка!
И я игриво посылаю ему воздушный поцелуй. Прямо на глазах у Адамова и всей нашей части.
Ну, а что? Пусть побесится. Или мне надо было все семь лет сидеть и верно ждать его у окна?
Но Даниле уже не до меня: на нем едва ли не виснет рыжеволосая бестия Инга. Она что-то говорит,
Он должен избавиться от нее. Оттолкнуть. Мазнуть по ней равнодушным взглядом и отвернуться. «Ну, же, Данила! Почему ты позволяешь ей трогать тебя?»
Я неотрывно слежу за их общением, позабыв, что нужно позировать фотографу. Мне до смерти хочется покончить со съемкой, подойти к этой наглой девице и приказать ей убрать руки от этого мужчины. У меня будто пожар разгорается внутри от желания оттаскать ее за волосы. Я хочу, чтобы Адамов немедленно отшил ее, но вместо этого он… улыбается.
Что? Нет. «Ты не можешь дарить ей свои улыбки, парень!»
Он так редко это делает, и при этом обретает такой обаятельный мальчишеский вид, что это не должно становиться достоянием общественности. Никто не должен знать, что ты так умеешь! Эти улыбки предназначаются только мне… Эй!
Но Данила кивает Инге и позволяет ей увести себя с площадки.
Мне кажется, будто я задыхаюсь.
Остановите кто-нибудь их!
– Вижу, вы оба устали, – говорит фотограф. – Все, отпускаю вас. Это была отличная съемка!
Я передаю котика хозяйке и спешу к зеркалу, чтобы снять этот долбаный слой тона толщиной в палец.
– Ну, как? – спрашивает Илюха, подойдя ко мне.
– Отлично, – бросаю я, не глядя на него.
– Я что-то волнуюсь, – признается он.
– Да забей, это всего лишь съемка.
– Ты чего такая злая?
– Я? Да я, мать ее, добрая фея! – рычу я, пытаясь отыскать на столике хоть что-то похожее на средство для снятия макияжа.
– А где Адамов? – оглядывается по сторонам Илья, каким-то невообразимым образом связав в голове мое настроение с Данилой.
– Я порезала его на мелкие кусочки и спрятала в морозилке, – отвечаю ему.
Илюхины глаза лезут на лоб.
– Понял, больше не пристаю.
Глава 20. Данила
Парнишка & ELLA – Мы умрем
– Данила Сергеич, ты что, все еще не можешь разобрать вещи? – спрашивает начальник управления, заглянув ко мне в кабинет.
Какого черта понадобилось этой жирной заднице в половине девятого утра в части? Он же обычно приходит не раньше обеда. Правду говорят о том, что отсутствие начальства на рабочем месте благотворно влияет на продуктивность работы. За те несколько дней, что мы не пересекались, я перелопатил кучу материала, не отвлекаясь на его дурацкие поручения и профилактику пожаров.
– Доброе утро, Максим Савельич, –
Он оглядывает наставленные стеной коробки, затем пустые стеллажи, заваленный бумагами подоконник и мой стол, на котором посреди папок с делами возвышается стакан с кофе. Затем его взгляд останавливается на моей куртке, которую я, войдя, швырнул на стул. Начальник неодобрительно качает головой.
– Сегодня все разбери.
– Вообще-то я сегодня выходной, – замечаю я неловко.
– А, точно, – хмурится Максим Савельич. – Зачем тогда пришел?
– Решить кое-какие вопросы, по мелочи.
– Ну, завтра тогда все разбери, – говорит он, цокнув языком. – И доложишься мне утром на планерке по текущим делам.
– Так точно, – отвечаю я, кивнув.
Начальник уходит, а я беззвучно крою его матом. Ленивый козел. Планерки у нас должны проходить каждое утро, но этот тип существует по своему, одному ему известному графику. Приходит, когда заблагорассудится, практически не вникает в дела, а потом, получив вдруг по шапке от районного начальства, может потребовать ночью отчет по телефону. И это я еще косячный? Вот же придурок! Зато зять министерского чиновника, и все ему сходит с рук.
Едва я делаю глоток обжигающего кофе, как дверь в мой кабинет открывается и на пороге появляется Ева. Она смотрит на меня фурией. Ее гипнотический взгляд моментально берет меня в плен. Неважно, из-за чего Ева сердится, я хочу подойти и обнять ее, чтобы она успокоилась.
– Как ночка? – спрашивает она, прищурясь, и шарит глазами по кабинету, словно пытается отыскать ответ на свой вопрос.
– Жаркая, – признаюсь я. – Мне удалось поспать всего пару часов. От силы.
– Надеюсь, рыжуля оказалась изобретательной, и ее язык сгодился не только для того, чтобы чесать им направо и налево.
– Так вот в чем дело.
Мое сердце принимается стучать как барабанная ритм-секция.
– В чем? – осекается Ева.
Ее брови сходятся на переносице, челюсть дергается. Не проходит и секунды, как она понимает, что выдала свою ревность. Растерянность, написанная на ее лице, говорит за нее.
– Нет никаких «нас», но ты ревнуешь меня к другой женщине.
– Что? Я? – Ее глаза вспыхивают злостью. – Да мне плевать!
– Как ты вообще дотерпела до утра? Могла пойти за нами вчера и остановить меня, – говорю я с усмешкой и подхожу ближе. – Одно слово, что ты со мной, Ева, и я моментально забыл бы о ее существовании.
– И зачем мне это? – произносит она, фыркнув. – Я вроде уже говорила, что не даю второй шанс мужчинам, которые однажды не выбрали меня. Ты не исключение.
– Я не жалею, что тогда поступил именно так.
– Тем более!
– Это было правильно.
– Вот и не о чем говорить.
– Тебе нужно было повзрослеть. Со мной ты никогда бы не исполнила свою мечту.
– Точно, – бросает Ева, морща нос. – Ты ведь был против.
– Я и сейчас не очень-то «за». Не понимаю, что такая умная и красивая девушка забыла в части. Но я горжусь тобой, – признаюсь, приближаясь к ней вплотную. – Ты – боец, Ева.