Изгои
Шрифт:
– Я верил ему.
– Мы все верили. Полагали, что Лекс Джордан снимает сливки с выручки от украденных пособий беженцев. Человек, подобный Андричу, не стал бы принимать всерьез такие мелкие махинации. Но теперь считаем, что Джордан был убит, потому что угрожал всей лавочке. Убийство Софии привлекло внимание к афере в целом.
Рикмен нахмурился:
– Стало быть, убийство с поджогом – это была все-таки работа Андрича?
Фостер опустил голову:
– Они были накачаны наркотой и истекли кровью, совсем как София, но пожар устроил
– Их документы гроша бы ломаного не стоили для Андрича, если бы установили, кто они такие, – сказал Рикмен, продолжая цепь умозаключений Фостера. – Переложив вину на Джордана и убив его, Андрич расчистил место для устройства Мерсисайдской ветви своего мерзкого бизнеса.
– Только он не рассчитывал на то, что Танстолл обратит свой острый ум на эту проблему.
Услышав имя Танстолла, Рикмен не мог не улыбнуться.
– Но зачем сразу четверых?… – задался он вопросом. – Или Андрич использовал навязчивую идею прессы о расистских мотивах в качестве прикрытия, чтобы избавиться от нежелательных людей?
– Насколько мы поняли, он выполнял срочный заказ на четыре ближневосточных удостоверения личности, – пояснил Фостер. – Похоже, что эти четыре жертвы вскоре должны были получить статус беженцев.
– Необходимо еще раз опросить тех парнишек – Минки и компанию.
– Мы пытались. Они смертельно напуганы.
Рикмен понял. Даже если Андрич и не угрожал им, достаточно было включить телевизор, чтобы понять, что в том доме произошло массовое убийство.
– Зато теперь, зная о существовании югославского следа, мы запросили Интерпол о проведении розыска по отпечаткам пальцев парня, подстреленного на кладбище группой быстрого реагирования.
– Что по отпечаткам с… – Рикмен не смог закончить.
– Отпечатки, снятые с Грейс?
Рикмен с трудом кивнул.
– Отправили и их. – Ли помолчал, не в силах посмотреть другу в лицо. – Тони Мэйли полагает, что они получили хорошие образцы с сигаретных окурков, найденных на кладбище. Надеемся, что это отпечатки киллера.
– Окурки могло оставить местное хулиганье, подновлявшее свои непристойные граффити, а могла и Дезире – она курит, – заметил Рикмен.
Фостер пожал плечами:
– Ты прав. Однако, если мы сможем исключить хулиганов и проститутку, это уже кое-что.
– Конечно. – Двадцать четыре часа назад у них не было и этого. Тут Рикмену пришла в голову новая мысль. – Интерпол не сможет провести пробу на перекрестную совместимость ДНК, – сказал он, готовый снова впасть в отчаяние.
– Но если они установят личность парня с кладбища по его отпечаткам пальцев, если они смогут связать его с Андричем…
Рикмен следовал цепи рассуждений Фостера:
–
Когда Фостер уже собрался уходить, Рикмен задал последний вопрос:
– Что думает старший инспектор по поводу твоей неизвестно откуда взявшейся информации?
Фостер пожал плечами:
– Он об этом не упоминал.
– Понятно. Послушай, Ли… Я понимаю, что не вовремя, но хочу, чтобы ты знал – я очень признателен за то, что ты для меня делаешь.
Он удивлял Фостера уже много раз за последние две недели, и вот сейчас опять удивил. Смущенный этим проявлением чувств, Фостер сжал Рикмену плечо и посмотрел в лицо:
– Тебе не следует перемогать это в одиночку, Джефф. Повидайся с родными, расскажи им. Позволь им помочь тебе.
Как мог Рикмен объяснить Фостеру, что его брат – почти чужой ему человек, да еще и полусумасшедший после катастрофы? Что жена брата не имеет ни минуты покоя, понимая, что может потерять мужа так же безвозвратно, как если бы его жизнь оборвалась в ночь аварии? Разве Рикмен имел право еще добавить ей тревоги?
Он кивнул:
– Я подумаю над этим.
Фостер внимательно посмотрел на него, будто пытался прочитать его мысли.
– Тебе бы изжить из себя ярость, Джефф. Она тебя просто изматывает, – сказал он наконец.
Рикмену пришло на ум, что Фостер, вероятно, неспроста это говорит. Тот никогда особенно не распространялся о своей воинской службе, но Рикмен знал, что его друг участвовал в боевых действиях.
– Я не могу избавиться от нее, Ли. Пока не могу, – ответил он.
Только ярость сейчас и держала его – избавься он от нее, так, наверно, развалится на части.
Он посмотрел, как Фостер отъехал от дома, и устало потащился в гостиную. Аромат карри наполнял все помещение. Он сложил пустые картонки на поднос и вынес во двор, в мусорный контейнер. Ночь была темной и безлунной, небо щедро усыпано звездами. Он долго стоял, глядя вверх на их тоскливый свет, пока холод не пробрал до костей и убаюканные тишиной ночные звуки не начали шелестеть вокруг.
На душе немного полегчало. Обжигающий жар потери смягчился до ноющей боли, пульсирующей вместе с сердцем. Спад напряжения принес огромную усталость. Он наконец-то захотел спать.
Дом был наполнен усыпляющим теплом. Забраться наверх, казалось, не хватит сил, но он преодолел лестницу ступенька за ступенькой и рухнул на постель одетым. Представил, что Грейс в ванной, на подоконнике горят ароматические свечи, а радио играет что-то мелодичное и успокаивающее.
Но в голову настойчиво лезли иные воспоминания: мертвая Грейс. Ее шея под невозможным углом. Ее лицо закутано в пластик. Он дрожал, стонал, силился вызвать в памяти один из дней прошлой осени, когда Грейс сгребала на лужайке листья. Воинственная сосредоточенность на ее лице удивила его так, что он расхохотался, и Грейс налетела на него как регбист, завалила в огромную разноцветную кучу.