Изгои
Шрифт:
– Может, Теодор Попович нам расскажет.
– Хотелось бы надеяться. Это слишком страшный грех, чтобы носить его в душе.
Рикмен прищурился:
– Вы верующий человек, мистер Андрич?
– Да.
– Тогда вы должны верить в вечные муки…
– Для грешника – да.
«То есть он себя грешником не считает…» – подумал Рикмен, пристально вглядываясь в лицо Андрича.
Андрич, похоже, испытывал приступ душевного волнения. После недолгого замешательства он сказал:
– Я очень сожалею о докторе Грейс. Этого не должно было случиться.
– Да, – ответил Рикмен. – Была.
Андрич сунул руки в карманы:
– Ну… – Он сделал движение, собираясь уходить.
– Что вы теперь будете делать?
– Вернусь к моему бизнесу. Буду жить.
«Да, – подумал Рикмен. – Легко! С такими бабками Андрич без труда найдет другого солиситора, готового ему помогать».
Андрич повернулся уходить, и Рикмен испытал секундную панику. Он еще не закончил.
– Вы, конечно, понимаете, что мы были вынуждены вас арестовать? – задержал он Андрича, стараясь скрыть беспокойство в голосе.
Репортеры за воротами утихомирились, и стал слышен шум транспорта на Эдж-лейн, ритмичный, как сердцебиение.
Андрич повернул назад:
– Конечно. Теодор – мой служащий. Естественно, вы должны были подозревать…
Рикмен протянул ему руку в перчатке. Андрич с удивлением воззрился на нее. Затем все-таки пожал. Даже если бы он и подозревал ловушку, его привычная учтивость не позволила бы ему допустить подчеркнутую невежливость. Затем он повернулся и пошел к воротам.
На полпути через стоянку его заметила пресса, и началось безумие: крики, в которых угадывались вопросы, фотовспышки. Андрич еще раз обернулся и в замешательстве посмотрел на уходящего в противоположную сторону Рикмена.
Констебль без возражений пропустил инспектора в здание. Фостер все это время развлекал тюремный персонал анекдотами. Проходящего Рикмена он заметил краем глаза, хохоча на пару с тюремным сержантом.
Когда Рикмен исчез из поля зрения, он двинулся следом. Встретились они в кабинете, который делили на двоих во время следствия.
– Удачно? – спросил Фостер.
Рикмен поднял руки в перчатках:
– Будем надеяться, что для Андрича нет.
Фостер достал из ящика стола пакет для вещдоков и вскрыл его. Рикмен осторожно стянул с рук черные кожаные перчатки и бросил их в пакет. На руках остались перчатки хирургические. Фостер запечатал пакет и спрятал его в стол.
Рикмен сунул руки в карманы:
– Ты не обязан это делать, Ли.
– Да знаю.
– Я хочу сказать, еще не поздно дать задний ход.
– Без этой улики нас оттрахают по полной программе, – сказал Фостер, – а с ней – мы оттрахаем Андрича. Лично я предпочитаю активный процесс.
Рикмен стиснул зубы. Мысль о том, что Андрич гуляет на свободе, причиняла ему невыносимую боль. Он готов был рисковать своей карьерой, свободой, даже жизнью, чтобы увидеть убийцу Грейс за решеткой.
– Будут и другие возможности, – попытался он отговорить Фостера, но звучало это не очень убедительно. – Теперь мы знаем об Андриче…
– Теперь мы знаем, что он уйдет в подполье, – перебил Фостер. – Это для него как аттракцион «Тяни на счастье»: сунул руку в мешок – вытащил другую национальность. Новое имя, новую биографию, новую жизнь.
Рикмен открыл было рот, но Фостер не останавливался:
– Чьи документы будут следующими? Кто еще погибнет? Если Андрич вывернется сейчас, то это будут не только София, – впервые Ли назвал ее настоящим именем, – и эти бедолаги, которых он сжег в квартире, а и десятилетние мальчишки, выполняющие для него грязную работу, будут еще Минки, Наталья, Грейс…
Фостер подвел итог всем тем мыслям и чувствам, которые обуревали Рикмена последние несколько дней. Он несколько раз выдвинул и задвинул ящик стола, соображая, как высказать то, что накипело у него на душе.
– Грейс заставила меня задуматься. Те остальные тоже: София, Якубас – они все. – Он замолчал на минуту, пытаясь справиться с волнением. – Такие, как Андрич, отравляют все вокруг себя. А нас делают соучастниками.
Пятью минутами позже никем не замеченный Рикмен покинул участок.
Все, что теперь надо было делать Фостеру, – это ждать. Но умение ждать не входило в список его добродетелей. Ожидание оставляло слишком много времени для раздумий, правильно ли он поступает, опасений, что он может лишиться работы, что изменится весь образ его жизни.
Весь день, снимая показания, проверяя с Мэйли результаты криминалистических исследований, он спорил сам с собой. Андрич – убийца. Без этого вмешательства – Фостеру было спокойней называть это именно так – он выйдет сухим из воды и не ответит за семь известных им убийств: четверо сожженных, Якубас Пятраускас, Грейс и, по всей вероятности, Наталья. Возможно, он также замешан в исчезновении Араша Такваи. Полиция Бристоля арестовала человека, живущего под его именем. У того оказались подлинные документы, его биография совпадала с записями в иммиграционной службе. Он даже точно так же строил фразы, как было запротоколировано в деле у Капстика. Однако он без всяких эмоций рассказывал о тех ужасах, которые с ним якобы произошли, а на медицинском осмотре у него не было обнаружено следов пыток.
Джордан оказался замешан в убийстве Пятраускаса, потому что кровь литовца была обнаружена на лезвии ножа с отпечатками пальцев Джордана на рукоятке. Скорее всего именно он убил Софию, но в совершении других преступлений его никто в команде не подозревал.
Убийство Пятраускаса было профессиональным, обезличенным – вынужденная акция для сохранения бизнеса. Софию он убил, чтобы наказать Дезире и отомстить Джеффу Рикмену. Он убил ее, потому что она была юной и беззащитной, и о ней некому было беспокоиться, – легкая мишень для сутенера и труса, для которого страх означал уважение.