Изгои
Шрифт:
Фостер попросил приятеля из технического отдела, чтобы тот поколдовал и все звонки на коммутатор и срочные телефонные звонки шли через один определенный номер в Главном управлении. Фостеру нужно было знать обо всех происшествиях до того, как звонок поступит к старшему инспектору и будет выслана патрульная машина.
Он прождал весь день – нервы были на пределе. При каждом сигнале текстового сообщения сердце давало сбой. Состояние было, как будто он неделю без остановки пил только крепкий кофе. Цвета стали казаться
Сообщение пришло в шесть вечера. Умер Джез Флинн.
– Не знаешь, он перед смертью не назвал никаких имен? – спросил Фостер у Наоми.
– Боже, Фостер, какой же ты бесчувственный пень! – воскликнула Харт. Она уставилась на него, осуждающе качая головой. – Он так и не пришел в сознание. Что, может быть, и к лучшему, учитывая серьезность полученных им ожогов.
– Ладно, Наоми, я въехал. – Фостер не мог сказать ей, как сильно слова мальчишки могли бы облегчить его жизнь и как сильно он боится услышать звонок, которого ожидает.
К десяти вечера он окончательно выдохся, ему хотелось только выпить и лечь спать. Домой Фостер приехал в мечтах о предстоящем вечере, открыл дверь, бросил ключи на полку в кухне и подошел к буфету за стаканом и бутылкой виски, которую хранил для особых случаев. Он налил на дюйм золотистый напиток и вдохнул его аромат, богатый, сложный и теплый.
«Черт!» Пришло сообщение. Рука дернулась, он расплескал виски, слизнул его с руки и открыл сообщение. Только адрес. Ни приветствия, ни подписи. Он должен быть там через пять минут.
Фостер схватил ключи от машины и помчался сломя голову. И все-таки, когда он прибыл, у двери уже дежурил констебль. Дом был заброшенный, окна и дверь забраны металлической решеткой, но дверь все же умудрились взломать.
Фостер предъявил удостоверение, но представляться не стал.
– Чего случилось-то? – спросил он.
Молоденький констебль неуверенно начал докладывать:
– Бродяга искал ночлег, обнаружил дверь открытой.
Он вытянул подбородок, и Фостер повернулся в сторону полицейской машины, припаркованной к бордюру. Бледное испуганное лицо выглядывало с заднего сиденья.
– Теперь мы зовем их «бездомными», парень, – поправил Фостер.
Выговор за несоблюдение политкорректности добавит юному полисмену напряжения. Ли хотел вывести констебля из равновесия, и это сработало.
– Виноват, сэр.
Он воспринял это как поощряющий сигнал: раз бобби называет его «сэр», а не «сержант», значит, не заметил его звания в удостоверении. А раз не заметил звания, есть шанс, что и имя не разглядел. Он кивнул, принимая извинения, затем спросил:
– Где она?
– В холле.
– Заходил?
Констебль заколебался.
– Да ладно! Все мы этим грешим. Тянет нас взглянуть на труп.
– Только удостоверился, что
– Ничего не трогал?
Бобби слегка покраснел:
– Только разорвал пластик поверх лица.
– Пластиковый пакет? – Фостера обожгло воспоминание о Грейс, готовой к отправке в морг.
– Она вся завернута, как кусок мяса, – пояснил констебль.
Фостер сглотнул, отгоняя жуткий образ:
– Еще что-нибудь трогал?
– Никак нет! – Констебль ответил уверенно, и Фостер успокоился.
Он подошел к багажнику своей машины и достал оттуда фонарь, защитный костюм, маску и бахилы. Он оделся прямо у дверей дома, прислушиваясь к приближающемуся вою сирен и стараясь не суетиться.
– Никто не должен войти в эту дверь, – приказал Фостер.
Констебль одновременно и мигнул, и кивнул.
– Никто, – повторил Фостер. Он натянул капюшон защитного костюма поверх маски и шагнул внутрь.
Наталья, завернутая в тяжелый толстый пластик, который был скреплен липкой лентой, была брошена в трех футах от двери. Луч фонаря пробежал по телу и осветил лицо, обрамленное неровными краями разорванного пластика.
Ее глаза были закрыты, влажные волосы начинали высыхать и завились на концах. «Ее утопили?» – удивился Фостер. От нее чуть пахло мылом. Она выглядела спокойной. Влага придавала бледной коже почти серебряный блеск, напомнив ему снег, лед и лунный свет.
Он натянул пару новых резиновых перчаток и опустился рядом с Натальей на колени. Дом простоял открытым целый день, но понадобились темное время и любопытство ночного бродяги, чтобы обнаружить ее.
В этот последний день Мирко Андрич вошел в спальню с подносом в руках. Он опустил его на столик рядом с кроватью и улыбнулся ей. Он был похож на супруга, который в медовый месяц подает поднос с завтраком в постель молодой жене. Стакан апельсинового сока, единственная желтая роза и тарелочка с пряниками. Наталья почувствовала их сладко-перечный аромат. С самого детства эти пряники были ее любимым лакомством.
Она смотрела на него с грустью. На мгновение она увидела в нем того красивого статного юношу, который спас ее от солдатни в Книне. Но это был другой Мирко, жесткий, более расчетливый и опасный.
Милый улыбчивый юноша с сердцем воина исчез, похоронен, как ее и его родители и множество других, убитых им за годы после того, как они бежали из Книна.
Она закрыла глаза, опять раскрыла и увидела дьявола. Наркотик заставлял ее видеть нереальное, но иногда помогал лучше разглядеть то, что есть на самом деле. В лице Мирко она разглядела и того юношу, каким он был когда-то, и монстра, в которого он превратился.
Он сел рядом с ней на кровать, убрал волосы с ее лица. Он говорил мягко, объясняя ей, что не хотел причинить никакого вреда Грейс, что ее смерть была несчастным случаем.