Изувер
Шрифт:
Постояв у старинного, в ядовито-зеленом окрасе здания «Сбербанка», Койот понаблюдал за его внешней жизнью, быстро разобрался, что тут и к чему. Из подъезжавших к подъезду машин выходили по двое-трое, обычные люди, клиенты банка, шли в подъезд, поднимались по лестнице наверх, на второй этаж — там, видно, операционный зал, там кассы, деньги. Входили в дверь и просто с улицы, не из машин, так сказать, пешие клиенты…
Выходили все, как правило, с тяжелыми сумками, с деньгами. И быстро садились в свои машины, уезжали.
Напасть на одну из них тут же, возле банка? Не дать
Рискованно. Очень. Из центра далеко не убежишь. Была бы машина…
Может быть, открыться отцу? И Жорику с Володей? Так, мол, и так, гренадеры, хватит скулить о деньгах и прозябать. Есть хорошая идея…
Идея, конечно, не нова. Банки грабили и будут грабить. Пока они существуют, пока в них будут хранить деньги. Но еще неизвестно, как «гренадеры» прореагируют на его предложение. Скорей всего струсят, откажутся. Риск в самом деле чрезвычайно велик. И прежде всего — для него, Койота: если кто-то из них попадется, пистолеты тотчас опознают, и тогда кранты.
Да, четыре человека, напавших на банк, — это риск в четыре раза больший.
Он будет действовать один. Надо только не спешить, хорошенько подготовиться к операции.
Пристроившись к парочке явных клиентов «Сбербанка», вышедших из синей «Вольво», Койот вслед за ними вошел в банк. Сержант милиции, прогуливающийся в мрачноватом и прохладном фойе, конечно же, обратил внимание на всех троих, но по их уверенному виду решил, что они вместе, направляются в банк по делам, пропустил всех, не спросив ничего и не остановив.
Так, втроем, они поднялись наверх, на второй этаж, в темноватый и просторный операционный зал, посредине которого стояло множество стульев рядов десять-двенадцать, на которых восседали клиенты со скучными лицами, обращенными в одну сторону, к табло, на котором вспыхивали какие-то цифры.
Койот сел в самом последнем ряду. Надо было разобраться, что здесь происходит.
«Сбербанк» тоже, разумеется, позаботился о собственной безопасности. Кассы… а может, это и не кассы, а рабочие места операторов… да, пожалуй. Так вот, все они — как бы в стене, за высокими барьерами. Клиенты общаются с банковскими дамами через стекла — подают документы, забирают… К дамам этим так же, как и в «Петре Великом», попасть можно со служебного входа.
И деньги выдают не они. А кто и где?
Ага, понятно. Система тут другая: дамы, оформив документы, выдают клиенту жетон… А может, просто пишут на бумажке номер для вызова в кассу. Сиди вот на этих стульях и жди, пока на табло загорится твоя цифра… Так, понятно. Вот загорелось: «362», одна из женщин встала, пошла вперед, к дверному проему, который ведет куда-то вглубь, в следующее помещение… Куда?
Дождавшись следующей цифры, Койот встал и пошел за той самой дамочкой, что вышла из «Вольво». Пошел вслед за нею и мужчина.
Все трое оказались перед амбразурой кассы: размер ее сантиметров тридцать на сорок, не больше, в амбразуре озабоченное, суровое лицо женщины в синем халате, в руках у нее тугие пачки денег.
— А ваш какой номер? — спросила клиентка.
— Сто девяносто девять, — не задумываясь,
— Она давно уже получила, — сейчас же послышался голос из амбразуры. Там ее, в зале ищи.
— Извините, — Койот ретировался.
Не торопясь, вернулся в зал. Еще посидел. Поразмышлял. Повспоминал, что же удалось увидеть там, за этим дверным проемом.
А ничего хорошего. Несколько амбразур в толстых стенах, пачки денег в руках клиентов, выход в другой проем. Почему, интересно, там сняты двери? А, понятно: из проема справа — выход на лестницу, ведущую вниз, к менту. Конечно, он там не один в фойе. (И точно, когда Койот неторопливо спускался по лестнице, увидел на диванчике, в углу, еще двоих.)
От двери до «Вольво» — три шага. Знакомая парочка спокойно села в машину и уехала.
Секунды.
Делать тут нечего.
Ничего он не сможет здесь сделать, даже с тремя «Макаровыми».
Одному банк ему не взять.
Глава 13
СУД ДЬЯВОЛА
Родители Юрка-«урода» снова пришли на прием к Кашалоту, снова мать его, Марья, рыдала в три ручья, а Степаныч вздыхал, хмурился, маялся оттого, что не смел закурить в кабинете Борис Григорича, и лишь тоскливо щупал у себя в кармане сигареты и спички.
Мать «урода» рассказала, что сынок пьет беспробудно, тащит из дома все, отнимает пенсию, а если ее не отдать, начинает драться. Степаныч, вон, успел продать «Жигули», купил сосед, какой и просил машину, ее перегнали в деревню, в другую область, где у этого человека живет замужняя дочка, и деньги все это время держал у себя — так они со Степанычем договорились. Сосед — человек надежный, из бывших военных, отставник, ему верить можно. Домашнюю ситуацию Степаныча он хорошо знает, согласился помочь ему хотя бы тем, что купил машину и с деньгами они вот так поступили. Теперь же вот они деньги забрали, принесли Борис Григоричу, помня про его обещание и уговор.
— Да ничего я вам такого не обещал, — нахмурился Кашалот, выслушав бывшую соседку. — Сказал же, чтоб вы в милицию шли или в суд.
— Были мы и в милиции, и в суде, сынок, — снова заплакала женщина — В милиции справку потребовали об этих… телесных повреждениях…
— Ну?
— Не пошли. Как я скажу чужим людям, что родный сынок ссильничать меня хотел?! Или отца родного ножиком резал! Ты-то не чужой, Борис Григорич, дурака нашего с мальства знаешь.
— А суд?
— А суд наш районный закрылся. Денег у них нет. Мы ходили со Степанычем, девчонки и говорят: зарплату, мол, нам не платят, чего работать?
Телефоны и свет отключили, батареи к зиме не поменяли — они у них текут, что ли? Конвертов нету. Как работать? Сидят просто, и все. Идите, говорят, жалуйтесь куда хотите, вы этим, может, и нам поможете. А куда нынче пойдешь? Раньше в райисполком можно было обратиться или там в партийные органы. А сейчас никому дела нету.
И слушать никто нас не хочет.
— М-да-а… — протянул Кашалот, вальяжно попыхивая сигаретой «Мальборо». — Вишь, как она, жизнь-то, повернулась. А когда выборы президента были, наверное, за Зюганова голосовали, а?