Изувер

Барабашов Валерий Михайлович

Юрка пришлось хоронить соседям.

Кашалот, вальяжно раскинувшись в кресле за столом, бесстрастно потягивал «фанту» из горлышка пластмассовой бутылки, вздыхал притворно: «Чо делается-то, а! До чего Россия-матушка докатилась! Люди пропадают, по дорогам ездить страшно… И куда только милиция смотрит?»

За напускным равнодушием Кашалота и плохо скрытой ухмылкой жил, однако, его настороженный и внимательный взгляд, обостренный слух ловил малейшие сигналы тревоги — не сообщит ли Мерзляков чего-нибудь опасного? Но, судя по всему, менты-розыскники были пока что далеко и от Юрка с его канувшими в вечность родителями, и от Койота. Маскируя внимание и свой интерес, Кашалот

умело расспросил Мерзлякова, подливая ему в хрустальный стакан шампанского: помнил о слабости своего компаньона. Информацию он выудил у начальника угрозыска ценную. Уяснил, что и теперь, спустя четыре месяца со дня нападения на инкассаторов, областной утро, и конкретно — подполковник, старший опер по особо важным делам Сидорчук, пока что не имеют о Койоте хотя бы предварительных сведений, что-по-прежнему вслепую тычутся во все стороны, заставляют работать агентуру, хватаются за любые версии. Перешерстили в городе всех, кого только можно, объявили всероссийский, федеральный розыск преступника по приметам и составленному фотороботу, но. В УВД начинают думать, что и это был залетный, «гастролер», из того же Ростова-на-Дону или какого-нибудь Кемерова — голодные и злые шахтеры стали пополнять криминальный мир. А «своего» бы в Придонске давно нашли.

— А ты подбрось им новую версию, — посоветовал Кашалот.

Мерзляков пожал плечами.

— А на хрена, Борис? У них этих версий и у самих хватает. Не успеваем отрабатывать. Почти весь мой отдел на Сидорчука работает.

— А ты все же подбрось, — настойчиво повторил Кушнарев.

— Надо? — Мерзляков смотрел на шефа в упор, что-то соображая.

— Ну… Я так думаю. Можешь считать, что надо.

— Понял. По инкассаторам?

— Да.

— Так-так. — Мерзляков, с сожалением отодвинув недопитую бутылку с шампанским (уже просто не лезло), закурил, закинул ногу на ногу, подумал. Сказал:

— Перегонцева им сдать, что ли?

— Это какой Перегонцев? — уточнил Кашалот. — Мотыль, что ли?

— Он самый. Надоел мне в районе, хуже горькой редьки. На нем недоказанная мокруха, одного моего агента замочили, суки. Несколько угонов, изнасилование…

— Он не один мочил?

— Нет, это целая шайка, с Обогатительной.

Там вообще не улица, а разбойничий питомник.

Днем ходишь и оглядываешься — того и гляди изза забора пулемет начнет строчить…

— Не жалко тебе Мотыля?

— Эту мразь?! Да ты что, Борис?! Упрятать бы его, вся Обогатительная мне спасибо скажет. Затерроризировал местное население. И я его взять никак не могу, выскальзывает, собака!

— А с ним… кто еще?

— Ну… Кузанков есть такой, шалопай, ходку уже одну имеет, Казанок. Мачнев — из той же породы, угорь и сволочь… Круглое.

— Четверо?

— Да, четверо, как мушкетеры. Мотыль у них за Д'Артанъяна.

— Чем дышат-промышляют — знаешь?

— Как не знать?! Грузовые поезда чистят. Садятся на Придаченской, там почти всегда поезда тормозят, ночами вскрывают контейнеры, знают, у каких светофоров красный горит… За ними железнодорожная милиция охотится, да пока что мало толку. Ну а я… ха-ха!.. по долгу службы знаю, свои люди намекнули.

— А замочили они кого?

— Одного моего парня, агента. Прошлым летом, на Усманке, купались вместе, выпивали. Парень не рассчитал, перебрал. Ну и организовали ему «несчастный случай», утопили. Казанок потом одному блатняку хвастался мол, сделали стукача, Мотыль организовал. И ты смотри… Пугали, короче.

— Может, правда, несчастный случай был?

— Борис, я же эту мразь хорошо знаю, Мотыль ни перед чем не остановится, и про агента моего он, конечно, догадывался. Он мне успел дать

кое-какую информацию по тем же угонам… Потом деваху кучей трахали. Правда, она тоже пьяная была, на турбазе завода. Замяли дело, откупились от этой девки. Так мне тот же Казанок докладывал.

— Он тебе и сейчас стучит?

— Борис Григорьевич, это служебная тайна.

— Ну-ну. Давай Мотыля раскручивать. Какие ты ему «страшилки» подкатить хочешь?

— По утопленнику этому разговор стоит завести. Намекну, что есть новые данные, свидетели… Пару угнанных машин нашли. Теперь, с девахой этой, траханной, поговорить можно… По совокупности Мотыль прилично схлопочет. Тем более, сейчас уже новый Уголовный кодекс действует, там за преступления против личности срок поприличнее. Я полистал, прикинул, что к чему.

— Надо на него, Мотыля, инкассаторов с Дмитровской повесить, — сказал Кашалот.

— Это же… тогда и тех ментов, которых у Дома офицеров замочили, Борис! — Мерзляков затаил дыхание.

— Может быть. Хотя… не обязательно. На инкассаторов — да, наезжал, а про патруль чего говорить? Пушки Мотыль мог и купить.

— У кого?

— У Ваньки Ветрова. У чеченов. По случаю.

А чеченов и след простыл. Может, они и замочили тот патруль. Ты пошевели мозгами, Мерзляков, ты же спец в этом деле. Сочини что-нибудь правдоподобное. Чтобы тот же твой коллега, Сидорчук, носа не подточил, как комар.

— Ну… Думать-то я буду, — растерянно произнес Мерзляков. — Только… карточный домик это, Борис, ненадежное строительство.

— Ты строишь, не я. Меня в компании с Мотылем нет и не должно быть, жестко говорил Кашалот. — И строй не карточный домик, а капитальный, по всем правилам. С раствором, на фундаменте. Чтобы ветром его, разумеется, не разнесло. Сделай так, чтобы Мотыль взял на себя инкассаторов. Отдельно от патруля у Дома офицеров. Пусть с ним, с Мотылем, повозятся, следственные эксперименты проведут, допросы там, экспертизы, очные ставки… Время и пройдет.

Год-полтора. А там окажется, что он вовсе не виноват, выпустят. Так ты ему и внушай. Чтоб не боялся и перспективу видел. Не на «вышку» идет.

— Кого-то прикрыть надо, Борис? — прямо спросил Мерзляков.

Кашалот медленно багровел.

— Слушай, капитан, ты же мне сам только сказал: «Служебная тайна». Могут и у меня быть от тебя секреты? Я же не наступаю тебе на твои любимые мозоли? Хотя сейчас вынуждаешь. Когда ты сказал мне: «Борис, тачка нужна. Без тачки, как без рук. По всему городу мотаюсь, по всей области ездить приходится…» Было так? Было. Я раскрыл кошелек, дал… И я тебе сейчас говорю, Игорек: сделай. А раз прошу — значит, надо, не задавай лишних вопросов. Какие я комбинации с этим твоим Мотылем хочу сделать, какие фигуры куда на доске передвинуть — мое дело. Ты мне скажи: можешь нужные признания от Мотыля получить? Помощь нужна?

— Ну… если только в самом начале. Отмудохать его как следует, психологически, так сказать, раздавить. Чтобы к нам он уже тепленьким попал.

Парень он трусливый, из шакальей породы: в стае — сильный и смелый, а один…

— Хорошо, я скажу своим, они с ним поработают. Адрес Мотыля дай… А с его командой сам поработай, Игорек. Надо, чтобы они на Мотыля свидетельские показания дали. На предварительном следствии. А когда до суда дело дойдет… Что, не знаешь, как они должны поступить?

— Азбука, чего тут не знать?! — Мерзляков тяжело поднялся: поворот в их приятном поначалу разговоре ему не понравился. Одно дело помогать Кашалоту какими-нибудь советами, прикрыть при случае, предупредить, а другое дело заниматься прямой уголовщиной. Но что теперь можно сделать? Когда увяз всеми четырьмя…