Канун

Потапенко Игнатий Николаевич

— Уже!.. — вырвалось у нея.

— Такъ что вы этого ожидали?

— Почему вы допрашиваете, Володя?

— Не совсмъ для себя. Максимъ Павловичъ сегодня былъ очень обезпокоенъ этимъ. Онъ не понимаетъ и боится, что это сдлано по небрежности, безъ вдома вашего…

— Нтъ, Володя, это не по небрежности. Вы успокойте Максима Павловича. А лучше посовтуйте ему, наконецъ, явиться къ намъ. Я тогда разскажу ему много интереснаго.

Володя похалъ къ Зигзагову и въ точности передалъ ему слова Натальи Валентиновны, Максимъ Павловичъ оживился

и сейчасъ же началъ переодваться. Черезъ полчаса онъ уже былъ у Натальи Валентиновны.

— Наконецъ-то! Чтобы васъ заманить, нужно чтобъ случилось что-нибудь сказочное.

— Да, вдь, это и похоже на сказку.

— Вы могли бы бытъ въ претензіи за то, что до сихъ поръ не знали этого. Но вы сами виноваты: больше двухъ недль не были у насъ. Такъ вотъ теперь могу сообщитъ все: я уже не жена Мигурскаго.

— Освободились?

— Да. И это…

— Цна?

— А что, вы находите, что моя свобода такой цны не стоитъ?

— Полноте. Для вашей свободы нтъ цны. Но, вдь, эта свобода на полчаса…

— Немного больше.

— Да, очень немного.

— Неужели вы не находите разницы?

— Между желзными и золотыми цпями?

— Хотя бы и такъ.

— Нтъ, если рчь идетъ о цпяхъ, то я нахожу, что и т и другія одинаково крпко связываютъ. Вы хотите сказать, что все зависитъ отъ тюремщика?..

— Ну, все равно. Не будемъ говорить объ этомъ. Такъ или иначе, это должно совершиться. Какъ вы могли такъ долго не быть у насъ?

— Это мн стоило большихъ страданій. Врьте мн. Но у васъ теперь въ дом поддерживается абсолютная тишина, такъ какъ Левъ Александровичъ пишетъ проектъ русской конституціи…

— Что? Кто это вамъ сказалъ?

— Разв вы не видите, что съ моей стороны это только неудачная шутка? Русская конституція, это — неудачная шутка. Но все равно, онъ работаетъ, а я люблю смяться и при томъ иначе не умю, какъ громко. Не люблю тихаго смха. Ахъ, все это чепуха! Просто у меня было уныніе.

— Ну, вотъ, съ уныніемъ-то вы и должны были пріхать, чтобы разсять его.

— Или заразить имъ васъ?

— Этого не бойтесь. Я никогда не впадаю въ уныніе.

— Я не причисляю васъ къ неунывающимъ россіянамъ.

Но ужъ на этотъ разъ Максимъ Павловичъ остался у Балтовыхъ на весь день. За обдомъ онъ встртился съ Львомъ Александровичемъ.

— Мы давно не обдали съ вами, — замтилъ Левъ Александровичъ.

— Даже съ Наталіей Валентиновной! — сказалъ Зигзаговъ.

— Да. И это показываетъ, что у васъ были серьезныя причины.

— Къ сожалнію, очень серьезныя. А вы, Левъ Александровичъ, говорятъ, собираетесь выступить съ чмъ-то такимъ… этакимъ… необыкновеннымъ…

— Какъ? Говорятъ? Но я ршительно ни съ кмъ не говорилъ ни о чемъ подобномъ.

— А міръ все-таки ждетъ.

— Ну, пускай подождетъ… — промолвилъ Левъ Александровичъ, видимо превращая разговоръ въ мимолетную шутку и сейчасъ же заговорилъ о чемъ-то другомъ.

XXI

Въ

общество давно уже проникли слухи о готовящемся новомъ закон по крестьянскому вопросу.

Общество, не только не допущенное къ участію въ длахъ своей страны, но даже лишенное возможности получать свднія о ход этихъ длъ, жило сказками.

Подобно голодному, воображеніе котораго всегда рисуетъ ему самыя сытныя и вкусныя блюда, оно при всякихъ слухахъ о готовящихся реформахъ пріурочивало къ нимъ свои, никогда не умиравшія, упованія.

На этотъ разъ фантазія особенно разыгралась оттого, что слухи о реформ связывались съ именемъ Балтова, который какъ разъ въ это время занималъ амплуа героя. Его смлые шаги въ области финансовой политики давали право расчитывать на широкій размахъ и въ этомъ вопрос. Толковали объ изысканномъ имъ геніальномъ способ пріобртенія земли и надленія ею крестьянъ. Говорили о томъ, что это будетъ только первый шагъ, за которымъ послдуетъ что-то головокружительное, что реакція длаетъ послднія усилія, чтобы сбить съ позиціи новое свтило. Но Балтовъ силенъ и иметъ вс шансы на побду.

И вотъ недли за дв до праздниковъ вышелъ столь давно ожидавшійся законъ, долженствовавшій успокоить глухое волненіе въ деревн.

Законъ былъ ясенъ и простъ. Онъ подтверждалъ прежнія репрессіи, объявлялъ всякія надежды эфемерными и вводилъ новыя кары.

Тогда въ обществ, которое ни за что не хотло лишиться имъ же самимъ сочиненныхъ надеждъ, стали говорить, что Балтовъ оказался безсильнымъ и реакція побдила.

Можетъ быть, такія мннія не совсмъ самостоятельно зарождались въ обществ. Мерещенки тогда сильно размножились и терлись около министерствъ, а въ то же время ихъ можно было встрчать, въ различныхъ видахъ, и въ гостинныхъ и въ редакціяхъ газетъ. Во всякомъ случа это мнніе никто не опровергъ.

И въ газетахъ появились статьи, высказывавшія сочувствіе побжденному государственному дятелю и надежды на то, что его энергія не ослабетъ и онъ по прежнему будетъ вести мужественную борьбу съ темными силами реакціи.

Въ такомъ же тон статья появилась и въ той газет, гд работалъ Максимъ Павловичъ. Онъ получилъ газету въ девять часовъ утра на утреннимъ кофе, прочиталъ статью и, быстро одвшись, похалъ къ редактору на домъ.

Редакторъ былъ его старый знакомый и хорошо зналъ его способность къ вспышкамъ. Но никогда онъ не видлъ его такимъ возмущеннымъ.

— Я только одно хочу установить: заблужденіе это или лицемріе? — говорилъ ему Максимъ Павловичъ. — Я признаю оппортунизмъ. Я знаю, что русской газет приходится считаться съ обстоятельствами. защищая свое существованіе; но бываютъ моменты, когда даже существованіе длается преступнымъ.

Редакторъ оказался невиннымъ. Онъ искренно раздлялъ мнніе о томъ, что Балтовъ съ своимъ проектомъ былъ съденъ реакціей.

— Но если я документально докажу, что онъ-то и есть создатель новаго закона… Вы согласны рисковать?..