Канун
Шрифт:
«Милостивый Государь, Левъ Александровичъ. Въ тотъ моментъ, когда вы читаете это письмо, мы уже враги. Я лично слишкомъ многимъ обязанъ вамъ, чтобы перейти въ это новое состояніе, не объяснивъ вамъ этого перехода.
Вы, какъ умный и проницательный человкъ, понимаете, что по духу мы всегда были врагами. Но до момента, когда вы приняли первое назначеніе, наше разногласіе могло оставаться въ потенціальномъ состояніи и не становиться между нами.
Ко мн вы были добры. Вашъ большой умъ плнялъ меня и для меня не было унизительно — пользоваться вашими исключительными
Но въ тотъ моментъ, когда вы взяли назначеніе, я уже почувствовалъ, что нашимъ отношеніямъ наступаетъ конецъ. Я предвидлъ ваше направленіе, и тогда совершенно ясно показалъ вамъ все это.
Вы сковали меня по рукамъ и по ногамъ новой величайшей услугой, — содйствіемъ моему освобожденію и, можетъ быть, моей цлости. Но бываютъ обстоятельства, когда человкъ становится въ необходимость разорвать цпи благодарности, когда долгъ порабощаетъ въ себ человка со всми его частными отношеніями.
Сейчасъ я кончилъ статью, въ которой выступаю вашимъ непримиримымъ врагомъ и вы, прочитавъ ее, почувствуете себя такимъ же по отношенію ко мн. Какъ это ни странно, но именно въ этой стать я проявилъ напряженіе всхъ своихъ способностей и чувствую, что она — сильная, что она достойна своего предмета.
Благодарю васъ за все, что вы для меня сдлали, и прошу васъ въ дальнйшемъ не проявлять по отношенію ко мн никакого великодушія. Максимъ Зигзаговъ».
Затмъ Максимъ Павловичъ послалъ за Володей и тотъ сейчасъ же пріхалъ.
— Что это у васъ такъ горятъ глаза? — спросилъ Володя, заставшій его за перечитываніемъ письма.
— Прочитайте! — сказалъ Максимъ Павловичъ, указавъ ему на письмо.
Володя прочиталъ. — О чемъ же это?
— Завтра появится статья.
— Вы достали записку? У Корещенскаго?
— Ужъ это останется тайной, Володя. Но вамъ предстоитъ миссія: это письмо вы должны передать лично вашему дяд завтра въ десять часовъ утра.
— Почему въ десять?
— Потому что къ этому времени номеръ газеты будетъ полученъ подписчиками и распроданъ въ розниц. Я хочу, чтобъ его прочитало какъ можно больше публики. Понимаете, Володя, — мн кажется, что я въ этой стать израсходовалъ вс свои способности и больше никогда ничего сильнаго не напишу.
— Она у васъ?
— Нтъ, въ набор. Вы прочитаете ее завтра. Господинъ министръ получаетъ нашу газету. Вы берете на себя миссію..?
— Она непріятна, но я не могу отказаться.
Володя взялъ письмо.
На слдующій день среди читателей газетъ можно было замтить необыкновенное для столицы движеніе. Въ редакціяхъ, общественныхъ мстахъ, конторахъ, въ казенныхъ канцеляріяхъ, всюду только и было рчи, что о стать Зигзагова.
Публика была необыкновенно чутка ко всякому свободному слову, которое тмъ или инымъ путемъ проскальзывало въ печати. Малйшая удачная обмолвка вызывала разговоры и толкованія.
Зигзаговъ же далъ цлую статью смлую и важную по своему предмету. Помимо своей цли, она была написана увлекательно.
Имя Зигзагова, до тхъ поръ
Начало статьи заинтриговывало. «Такого то числа, мсяца, года, въ россійской столиц произошло злодяніе, которое совершилъ я. Признаюсь въ этомъ всенародно и не ощущаю ни малйшаго угрызенія совсти.
Я укралъ тщательно скрываемое отъ глазъ публики произведеніе его высокопревосходительства господина министра Балтова. Это произведеніе есть ничто иное, какъ диссертація на званіе вершителя судебъ Россіи, каковой постъ въ самомъ близкомъ будущемъ иметъ быть вакантнымъ.
Мн достоврно извстно, что защита диссертаціи произошла въ высшемъ государственномъ учрежденіи такого-то числа, о чемъ россійская публика, очевидно изъ особаго уваженія къ ней была освдомлена. Защита была блестящая, министръ удостоенъ искомаго званія и, какъ пробный шаръ, подъ вліяніемъ его идей, на дняхъ вышелъ въ свтъ извстный всмъ законъ о крестьянахъ.
Я чувствую, какъ противъ меня возстала вся Россія. Вдь всмъ извстно, что господинъ министръ Балтовъ есть носитель самихъ благожелательныхъ передовыхъ идей и явился жертвой побдившей его реакціи, что онъ наша единственная надежда, и что, не будь его, намъ не на кого было бы надяться.
Но я не боюсь возставшей на меня даже цлой Россіи, потому что у меня въ рукахъ истина. Истину эту я укралъ, но вдь и Прометей въ свое время укралъ божественный огонь, такъ что въ этомъ отношеніи я и не одинокъ.
Я приглашаю всю Россію ознакомиться съ диссертаціей господина министра и посл того сбросить повязку съ своихъ глазъ и видть этого несомннно великаго человка въ настоящемъ вид.
Кто вамъ сказалъ, что министръ вступалъ въ бой съ реакціей, и что реакція его побдила? Самъ господинъ министръ никогда никому не говорилъ этого. Самъ господинъ министръ говоритъ какъ разъ обратное. Вотъ что говоритъ господинъ министръ въ своей диссертаціи».
И дале шло сжатое и мткое изложеніе записки Балтова. По обстановк, по фактамъ, по цифрамъ было совершенно ясно, что авторъ ничего не выдумалъ, что все это не шутка, не литературный пріемъ, а дйствительно фактическій матеріалъ.
И фигура государственнаго дятеля съ каждымъ столбцомъ вырисовывалась все ясне и ясне, и наконецъ Балтовъ возставалъ передъ публикой совершенно законченнымъ округленнымъ и даже какимъ то властно-холоднымъ реакціонеромъ, отъ котораго Россія могла ожидать только зла.
«Итакъ, возставшая на меня Россія, я вижу, что ты уже положила оружіе. Ты уже сняла съ своихъ глазъ повязку и швырнула ее въ сторону. Ты видишь, что министру Балтову, на котораго ты такъ наивно и доврчиво возлагала свои упованія, потому что надо же теб, бдной, на кого-нибудь уповать, что ему былъ назначенъ экзаменъ и что онъ его выдержалъ блестяще. Онъ получилъ круглыя двнадцать и теперь, снявъ съ своей головы забрало, которое скрывало отъ твоихъ глазъ его истинное лицо, вооруженный новой властью, онъ явится достойнымъ продолжателемъ своихъ предшественниковъ.