Канун
Шрифт:
Пріхавъ домой, онъ написалъ записку редактору и тотчасъ отослалъ ее.
«Приготовьте стальной шрифтъ для набора. Завтра будетъ статья. Отъ сего момента до утра буду работать, не смыкая глазъ. Горю божественнымъ огнемъ. Составьте на всякій случай духовное завщаніе, я же укладываю чемоданъ для дальняго пути».
И онъ слъ за работу.
ХХII
Онъ дйствительно работалъ, не покладая рукъ. Давно уже ему не приходилось писать съ такимъ увлеченіемъ.
Записка
Очевидно, въ высшихъ сферахъ были сторонники разршенія крестьянскаго вопроса путемъ надленія землей, потому что Балтовъ сразу становился на почву полемики съ ними и длалъ это своеобразно и искусно.
Они находили такое надленіе единственнымъ справедливымъ разршеніемъ задачи и Балтовъ съ этого начиналъ. Справедливость въ настоящемъ вопрос не подлежитъ спору. Справедливость всегда есть и будетъ одна: чтобы по возможности всмъ было предоставлено наиболе счастливое существованіе. Но политика не знаетъ справедливости, она должна считаться только съ возможностью и выполнимостью.
Дале, цлымъ рядомъ цифръ, онъ доказывалъ полную возможность и выполнимость надленія крестьянъ землей. Свободныхъ земель въ Россіи достаточно и вопросъ могъ бы быть разршенъ въ интересахъ справедливости. Онъ приглашалъ на минуту, вообразить, что все это сдлано: крестьяне надлены землей въ обиліи. Что дальше?
Дальше поднимается фабричный рабочій. который тоже совершенно справедливо находитъ, что 12–14 часовъ суточной работы является для него крайне обременительнымъ и, требуя для себя справедливости, домогается восьми часоваго рабочаго дня и, кстати, и увеличенія заработной платы. Требованіе это записка признаетъ безусловно справедливымъ. Восемь часовъ работать для человческаго организма предлъ вреднаго усилія, а существующая у насъ заработная плата слабо прокармливаетъ рабочаго съ семьей.
Опять приглашеніе на минуту вообразить, что эти вполн справедливыя требованія удовлетворены; и на другой день вся русская промышленность находится въ крах. Но пусть они даже не въ крах, а просто справедливость удовлетворена. Что дальше?
Поднимаются ремесленники, которые тоже ставятъ совершенно справедливыя требованія объ улучшеніи своего положенія, вслдъ за ними желзнодорожные служащіе, затмъ прислуга въ частныхъ домахъ, наконецъ чиновники, и вс требуютъ справедливости и дйствительно справедливости, въ этомъ не можетъ быть сомннія.
Но страна оказывается въ огн, все дезорганизованной промышленность подорвана, законность поколеблена и проч. и проч. Словомъ, картина полнаго потрясенія.
Въ Россіи
Но попробуйте приподнять уголокъ покрывала, подъ которымъ скрываются эти «чудовища справедливости», какъ они вс одно за другимъ высунутъ головы съ раскрытыми пастями и сожрутъ ради справедливости вс сокровища ума, — науки, искусства, культуру, все, добытое цивилизаціей.
Поэтому не приподымайте уголка покрывала, а тщательно подверните вс края его, чтобы не было ни малйшей щелочки, чтобы чудовища спали.
Таковъ былъ смыслъ записки Балтова. Составлена она была блестяще, съ богатыми цифровыми данными, съ остроумными ссылками, а выводъ изъ нея былъ ясенъ самъ собой — этимъ выводомъ былъ новый законъ.
Поставивъ послднюю точку, Максимъ Павловичъ легъ на диван и, не раздваясь, заснулъ. Часа въ два онъ уже былъ на ногахъ.
Позавтракавъ, онъ опять слъ за столъ и тщательно пересмотрлъ свою статью. Онъ былъ необыкновенно строгимъ судьей своего произведенія. Ему хотлось, чтобы въ немъ не было ни одного лишняго слова и чтобы каждое изъ нихъ попадало прямо въ центръ.
Наконецъ, онъ собралъ листы, сложилъ ихъ вс вмст, свернулъ и положилъ въ карманъ; тогда онъ одлся, вышелъ на улицу и похалъ въ редакцію.
Редакторъ былъ уже здсь. Хотя статья ему была общана, тмъ не мене онъ далеко не вполн былъ увренъ въ ней. Максимъ Павловичъ былъ человкъ настроенія. Нердко идея, которая ему же самому казалась блестящей и захватывала его, вдругъ надодала ему и становилась противной и онъ оставлялъ ее. Но на этотъ разъ ничего подобнаго не случилось.
— Вотъ вамъ. Читайте, — сказалъ Зигзаговъ, вынувъ изъ кармана пачку маленькихъ листковъ, на какихъ онъ обыкновенно писалъ свои статьи.
— Значитъ, не отмнили?
— А вы написали духовное завщаніе?
— Да вдь не бомба же это.
— Нтъ, это бомба, только безъ пороха. Читайте.
И редакторъ читалъ и съ каждой страницей все ясне и ясне и ясне понималъ, что, если и не пора еще составлять духовное завщаніе, то укладываться дйствительно надо.
— Вы правы, — сказалъ онъ, — посл завтра мы не существуемъ. Но зато мы себя обозначимъ. Статья удивительная, каждое слово — пощечина… Ай-ай, придется ликвидировать дла.
— Собираетесь струсить?
— И не подумаю. Вотъ видите, статью отдаю въ наборъ. Позвать ко мн метранпажа!
Пришелъ метранпажъ. — Голубчикъ, вотъ статья, за которую насъ всхъ повсятъ, такъ ужъ пожалуйста постарайтесь, чтобъ не было ни одной ошибочки. Подобныя вещи должны длаться безошибочно.
Но, сдавъ статью, Максимъ Павловичъ не считалъ себя еще свободнымъ. Онъ вернулся домой и еще посидлъ полчаса за письменнымъ столомъ.
Это было письмо Балтову. Онъ считалъ своимъ долгомъ написать его. Вотъ оно: