Канун
Шрифт:
— Обсуждать этого мы съ тобою не будемъ, Лиза. Прошу тебя, отбери все, ршительно все, что принадлежитъ Наталь Валентиновн, Bac и его няньк и хорошенько, тщательно, бережно уложи, отошли въ Грандъ-Отель. Если можно, сдлай это сегодня посл обда. А теперь пообдаемъ.
И они пошли обдать. И Лизавета Александровна — даже она — изумлялась, съ какимъ спокойнымъ видомъ онъ лъ супъ и другія блюда. Никакого волненія, никакой печати страданія не было у него на лиц, хотя она и знала, что онъ искренно любилъ Наталью Валентиновну.
«Вотъ человкъ, который съумлъ подчинить вс свои чувства своему разсудку»,
— А почему нтъ Володи? — спросилъ Левъ Александровичъ.
— Они, — осмлился доложитъ лакей, — ухали съ чемоданомъ. Швейцару сказали, что на свою квартиру…
— Возможно ли? — воскликнула Лизавета Александровна.
— Это въ порядк вещей, — сказалъ Левъ Александровичь и больше объ этомъ въ теченіе обда не поднималось вопроса.
Спустя нсколько мсяцевъ въ Петербург можно было видть господина средняго роста, плечистаго, съ густо обросшимъ лицомъ, въ широкомъ длинномъ пальто англійскаго покроя, въ цилиндр, здящаго ежедневно около двнадцати часовъ дня въ красивомъ экипаж, запряженномъ парой доброкачественныхъ коней, изъ своей квартиры на Кирочной улиц въ одинъ изъ крупныхъ частныхъ банковъ и возвращавшагося оттуда часамъ къ пяти.
По вечерамъ въ дловое время его можно было встртитъ въ засданіяхъ не одного правленія крупнаго коммерческаго предпріятія. Если на улиц онъ кому нибудь раскланивался, то это было непремнно солидное лицо, извстное въ коммерческомъ или административномъ мір.
Въ другое время, особенно весной и лтомъ, его можно было встртитъ въ томъ же экипаж на стрлк, а ночью въ загородномъ саду, большею частью въ отдльномъ кабинет, ужинающимъ съ веселымъ обществомъ, гд изъ хорошенькихъ дамскихъ устъ слышались хотя и грубоватыя слова, но на настоящемъ французскомъ язык.
Но постоянно онъ былъ въ движеніи, въ дловомъ или увеселительномъ. Казалось, у этого человка былъ избытокъ энергіи и онъ просто не зналъ, куда ее двать.
Въ квартир его на Кирочной улиц, просторной, богато и со вкусомъ убранной, гд онъ жилъ одинъ, изрдка бывали вечера, собиравшіе не мало гостей и обходившіеся ему недешево. И среди гостей попадались между прочимъ и сановники, носившіе на своей груди важные ордена и разноцвтныя ленты.
И вс дловые люди въ Петербурга знали, что этотъ человкъ, носящій фамилію — Корещенскій, благодаря своимъ связямъ, составленнымъ во время государственной службы, какъ-то стремительно быстро пошелъ на вверхъ по лстниц дловой карьеры.
Посл своей отставки онъ растерялся, но не на долго, Вдь онъ стоялъ въ центр, изъ которыхъ исходило направленіе всхъ длъ Россіи. У него, конечно, было много враговъ, но вражда эта была основана исключительно на боязни его хорошихъ способностей и энергіи и на зависти. Каждому казалось, что онъ именно ему-то и перебьетъ дорогу.
Но какъ только онъ ушелъ въ отставку, враги потеряли весь свой ядовитый ароматъ и почувствовали къ нему расположеніе. И тогда къ нему явились съ предложеніями изъ коммерческаго міра и ему ровно ничего не стоило занятъ богатую позицію. Затмъ явились дополнительные статьи въ другихъ учрежденіяхъ, и въ скоромъ времени Корещенскій безъ особаго труда уже зарабатывалъ
Правда, и здсь онъ остался превосходнымъ работникомъ и его хорошо одаренная голова всегда выдляла его на первый планъ. Онъ умлъ и отстоять интересы учрежденія, и оказать услуги нужнымъ сановнымъ лицамъ, отъ которыхъ «многое» зависло, и получить заказъ, и ловко, чистенько отблагодарить.
Словомъ, вдругъ открылись въ немъ практическія способности, и онъ уже нисколько не жаллъ ни о профессорской карьер, ни о потерянномъ служебномъ положеніи.
И такъ какъ онъ оставилъ службу, вслдствіе того, что разошелся во взглядахъ съ главнымъ вершителемъ внутренней политики Балтовымъ, который къ этому времени уже усплъ заслужитъ всеобщую ненависть, то въ вид придатка ко всмъ этимъ благамъ, онъ былъ еще носителемъ репутаціи передового человка.
Но это — да и ничто другое — не помшало ему возобновитъ пріятныя отношенія къ своему прежнему патрону. И онъ, правда, изрдка, главнымъ образомъ для поддержанія связей, бывалъ у Балтова на пріемахъ и вечерахъ, которые теперь часто устраивались въ министерской квартир.
Тамъ была уже новая хозяйка, — красивая, породистая женщина, недавно носившая княжескій титулъ, который она предпочла фактическому могуществу.
Левъ Александровичъ женился безъ любви, но и безъ какого либо значительнаго расчета. Ему нужна была свтская женщина и онъ такую нашелъ.
Наталья Валентиновна не больше недли оставалась въ гостинниц. Изъ министерской квартиры ей прислали цлый возъ принадлежащихъ ей вещей. Тутъ были между прочимъ и драгоцнности, которыя были ей подарены Балтовымъ. Но она отобрала только то, что считала дйствительно ей принадлежащимъ, остальное отправила обратно. На это не послдовало никакого возраженія.
Затмъ она собралась и ухала въ южный городъ. Здсь она завела сношенія съ остатками того кружка, къ которому принадлежалъ когда то Зигзаговъ. Это были немногіе, случайно уцлвшіе отъ погрома, кончившагося четырьмя, дйствительно совершенными, казнями и многими ссылками.
Ей это далось нелегко. Къ ней относились недоврчиво. Ея недавняя близость съ Балтовымъ служила ей преградой.
Но пріхалъ Володя. Въ Петербург ему какъ-то ничто не удавалось. Точно какой то злой рокъ вислъ надъ нимъ. Онъ вернулся въ родной городъ, чтобы здсь заняться своей адвокатской профессіей.
Несмотря на родство съ Балтовымъ, его личность не была подвержена сомннію. Ему довряли. И вотъ ему то и удалось растопить ледъ, мшавшій сближенію Натальи Валентиновны съ людьми, которые ей были нужны.
А нужны они были ей для дла, которое она считала своимъ священнымъ долгомъ. Она поставила задачей своей жизни возстановить доброе имя Максима Павловича.
Посл того, какъ онъ застрлился, правда. явилось колебаніе, и многіе стали думать, не впали ли они въ ошибку? Но не кому было воспользоваться этимъ настроеніемъ. Курчавинъ и его обычные сотрудники очень скоро забыли о своемъ «украшеніи». Люди эти были большею частью равнодушные, а для многихъ изъ нихъ добровольное устраненіе себя Зигзаговымъ было чистымъ выигрышемъ. Онъ своимъ талантомъ, своей необходимостью, устранялъ ихъ отъ первыхъ ролей въ журналистик. Теперь они выплыли на поверхность.