Канун
Шрифт:
— Нтъ, перезжаю на свою квартиру, — отвтилъ онъ.
— А какой же адресъ?
— Я потомъ зайду и скажу.
И онъ похалъ въ ту же гостинницу, гд устроилась Наталья Валентиновна. Здсь онъ занялъ номерокъ въ другомъ этаж и ршилъ завтра-же подыскать комнату.
Разспросы со стороны няньки — почтенной разсудительной старухи — Наталья Валентиновна отстранила. Еще когда они садились въ экипажъ, она тихонько сказала ей.
— Пожалуйста, няня, ничему не удивляйтесь и не распрaшивайте. Я потомъ все объясню вамъ; такъ надо.
И няня подчинилась, конечно, сообразивъ, что между Натальей Валентиновной и Балтовымъ произошелъ
Но Васю трудно было удовлетворить неопредленными отвтами, а опредленнаго Наталья Валентиновна пока дать не могла и мальчикъ все время приставалъ къ ней. Наконецъ, она ему сказала:
— Вася, если ты меня любишь, поврь мн, что такъ надо… Я сама еще не знаю, что будетъ дальше. А теперь не спрашивай меня, потому что отъ этого мн больно.
И Вася смирился и замолкъ. Вообще, настроеніе въ двухъ комнатахъ занятаго ими номера было унылое. Кой-какъ разположились, Наталья Валентивовна сла за письмо. Она написала его сразу, безъ поправокъ. Оно какъ то вылилось у нея.
Вотъ что она написала:
«Левъ Александровичъ, я ухала изъ вашего дома, потому что больше не могу жить въ немъ. Сдлать это наканун нашего предположеннаго внчанія лучше, чмъ на другой день посл него. И — если только можно сегодня употребить это слово — я рада, что ршила сдлать это теперь.
Вотъ письмо, полученное мною отъ Зигзагова. Если бы даже не было ничего другого, то этой исторіи было бы достаточно, чтобы я не сдлалась вашей женой. Но эта исторія была, была, и вы, какъ человкъ независимый и гордый, не должны отрицать того, что было. Получена телеграмма, извщающая о томъ, что Зигзаговъ дйствительно застрлился сегодня въ одиннадцать часовъ утра и такимъ образомъ выполнилъ свое общаніе.
Эта смерть ужасна и она вполн достаточна, чтобы мы съ вами не могли никогда быть счастливы вмст.
Вы не сочтете вмшательствомъ въ ваши личныя дла, если я скажу, что четыре казни, къ которымъ приговорены бывшіе товарищи несчастнаго Максима Павловича, не могли бы способствовать моему спокойному существованію бокъ-о-бокъ съ вами.
Да, теперь я увидла, что и статья Зигзагова была справедлива, и что вообще вы — жестокій и безпощадный человкъ. Вотъ объясненіе моего поступка, другихъ нтъ.
Не знаю, какъ вы къ нему отнесетесь. Можетъ быть. примете равнодушно и спокойно. Тмъ лучше. Но если бы случилось иначе, то на этотъ случай я твердо заявляю какъ, что мое ршеніе не поверхностно и не мимолетно. Оно созрвало уже давно, но я сама не знала объ этомъ. Я только испытывала безотчетное недовольство и безпокойство. Сегодня же я узнала, что оно у меня совершенно созрло и готово.
Я еще не знаю, что сдлаю съ собой. Но по всей вроятности поду на югъ, на старое мсто.
Лично вамъ желаю наибольшаго счастья, а для Россіи, которая теперь въ вашихъ рукахъ, желаю побольше мягкости и человчности. Н. В.»
Письмо это вмст съ письмомъ Зигзагова Наталья Валентиновна отправила съ посыльнымъ Балтову.
XXVII
Левъ Александровичъ пріхалъ домой часовъ въ семь, чрезвычайно пріятно настроенный. На служб у него были какія-то удачи: онъ, подымаясь наверхъ, даже шутилъ съ швейцаромъ, что было для него ужъ совершенно исключительно.
Но когда онъ вошелъ въ квартиру, то сейчасъ же почувствовалъ какую-то неладность.
— Барыня у себя? — спросилъ онъ лакея, разумя, какъ всегда, подъ барыней Наталью
Лакей отвтилъ:
— Лизавета Александровна въ гостинной-съ.
— А Наталья Валентиновна?
— Ихъ еще нтъ-съ.
— Что значитъ еще?
— Они съ Васей и няней ушли рано и не возвращались.
Онъ вошелъ въ гостиную и нашелъ тамъ Лмзавету Александровну.
У нея было странно многозначительное, но въ то же время необыкновенно замкнутое лицо, которому она хотла придать выраженіе непроницаемости. Но она этого не съумла сдлать, и онъ, глядя на нее, сейчасъ же почувствовалъ, что есть что-то необычное.
— Гд же Наталья Валентиновна? — спросилъ Левъ Александровичъ мимоходомъ.
— Она гулять пошла… — отвтила Лизавета Александровна и выразительно поджала нижнюю губу.
Онъ прошелъ дальше и вошелъ въ кабинетъ, и она слдила за нимъ глазами и осталась въ гостиной и даже подошла къ двери кабинета, какъ только можно было, ближе.
Она, конечно, не знала еще ничего опредленнаго, но чувствовала, что произошло нчто роковое. Первое — слишкомъ продолжительное отсутствіе Натальи Валентиновны. Она даже не завтракала дома, это было въ первый разъ. И гд она могла завтракать — съ Baceй и нянькой? У нея въ Петербург не было никакихъ связей.
Разв у Корещенскаго? Но тотъ теперь въ такомъ положеніи что ему не до завтраковъ.
А главное — посыльный и письмо. Правда, посыльный ничего не объяснилъ. Она, разумется, допрашивала его, но ничего не добилась. Посыльный былъ умный и очевидно получилъ инструкціи.
«Приказано доставить и больше ничего», вотъ былъ его отвтъ.
Она долго разсматривала конвертъ, вертла его и такъ, и этакъ. Почеркъ ей казался знакомымъ, но она почти не знала почерка Натальи Валентиновны и ничего не могла ршить наврно. Но все вмст общало какую-то исторію, которую она предчувствовала.
Вдь, все утро она прислушивалась къ тому, что длалось въ будуар; она вообще всю жизнь къ чему-нибудь прислушивалась. Какіе-то странные разговоры съ Володей. Долгое молчаніе, потомъ восклицанія.
О Волод она не подумала. Онъ часто по цлымъ днямъ не бывалъ дома. Ей даже и въ голову не пришло, что онъ можетъ ухать изъ дома съ чемоданомъ. Подобная мысль просто не могла зародиться въ ея голов. Молодой человкъ живетъ въ дом своего могущественнаго дяди — да кто же откажется отъ такого счастья?
И теперь она съ замирающимъ сердцемъ прислушивалась къ кабинету. Тамъ, на письменномъ стол, на очень видномъ мст, такъ что нельзя не замтить, она сама положила письмо.
Но очевидно Левъ Александровичъ въ первую минуту не замтилъ его. Онъ прошелъ прямо въ сосднюю комнату, примыкавшую къ кабинету, гд онъ обыкновенно переодвался, она поняла это по его мягкимъ шагамъ.
Минуты черезъ три онъ вышелъ и вдругъ неожиданность. Онъ быстро подошелъ къ двери и плотно притворилъ ее. Этого она никакъ не могла предусмотрть и ей оставалось просто ждать результатовъ.
Левъ Александровичъ, переодвшись и вернувшись въ кабинетъ, дйствительно сейчасъ замтилъ письмо. Онъ взялъ его, распечаталъ, читалъ и не врилъ.
Что это? Это можетъ быть только мистификаціей. Никакихъ предшествовавшихъ признаковъ. Никогда ни слова недовольства, всегда самое нжное отношеніе. Нтъ, нтъ, это шутка.
Но эти мысли промелькнули въ его голов лишь въ первую минуту, а затмъ вдругъ почему-то стало казаться, что это не только возможно, но и неизбжно должно было случиться.