Канун
Шрифт:
Вы понимаете, въ чьей голов могъ родиться такой геніально предательскій планъ? Въ одной голов во всей Россіи: въ голов господина министра, Балтова. Да, безъ сомннія, мои прежніе друзья показали всю свою ограниченность, узкость и тупость, но господа Балтовы на эти качества и расчитываютъ, вся ихъ карьера на нихъ основана. Расчетъ вполн оправдался.
Но, клянусь вамъ, я умираю не потому, что мн стыдно встрчаться съ этими людьми, — мн легко было бы доказать ихъ ошибку; но мн противно жить среди людей, настолько ничтожныхъ, что на ихъ тупыхъ головахъ
Но всякій умирающій иметъ право высказать свое желаніе. Его могутъ исполнить, могутъ и презрть, ему уже будетъ это все равно, онъ ничего не почувствуетъ.
И вотъ мое завтное желаніе: не соединяйте вашей чистой, кристальной, прекрасной и горячей души съ душой господина Балтова, съ душой, которая подобна холодной грязной луж, гд медленно шевелятся зми.
Два дня и одну ночь я буду сидть въ стнахъ моей комнаты — одинъ. Никто ко мн не придетъ — одни изъ презрнія, другіе изъ трусости. Два дня и одну ночь я буду томиться жизнью, которую уже глубоко ненавижу. Буду длать это ради васъ, чтобы вы первая узнали о моей смерти. Прощайте, другъ. Максимъ Зигзаговъ».
Много разъ онъ перечитывалъ это письмо, зачеркивалъ въ немъ слова и фразы и замнялъ ихъ другими. Онъ работалъ надъ нимъ, какъ надъ любимымъ литературнымъ произведеніемъ.
Наконецъ, онъ переписалъ его въ послдній разъ, запечаталъ въ конвертъ, собственноручно наклеилъ марки и веллъ отнести на почту.
Посл этого уже никто не видлъ его въ город. Вс думали, что онъ исчезъ, и въ этомъ находили лучшее доказательство того что слухи о его роли въ процесс справедливы.
Но прошли два дня и одна ночь и городъ былъ пораженъ неожиданнымъ извстіемъ.
XXVI
Между тмъ въ Петербург разыгрывались событія, среди которыхъ были и такія, какихъ никто не могъ бы предположить
Балтовъ дйствительно сдлался всемогущимъ, и съ перваго же дня его назначенія на новый постъ общество увидло, что въ его лиц Россія пріобрла злйшаго врага и мучителя.
По всей стран раздался громъ новаго Юпитера, тысячи новыхъ арестовъ были его новогоднимъ подаркомъ. Забрало, поднятое надъ его лицомъ Зигзаговымъ, теперь валялось у его ногъ, онъ уже не считалъ нужнымъ прикрываться имъ.
Произошли новыя назначенія. Среди нихъ были и неожиданныя. Вс, конечно, ждали, что въ числ сотрудниковъ новаго министра будетъ Корещенскій, который работалъ съ нимъ съ начала его карьеры. Но вмсто этого, узнали новое имя, которое до сихъ поръ не разу не было произнесено громко. Имя это было Вергесовъ.
Корещенскій же остался въ тни. Затмъ въ служебныхъ сферахъ произошло то естественное движеніе, которымъ сопровождается всякая перемна лицъ. На мсто, которое занималъ прежде Балтовъ, было назначено другое лицо. Это лицо явилось, окруженное своими помощниками и клевретами и оказалось, что Алексю Алексевичу на его прежней служб нечего
Положеніе его сдлалось невозможнымъ. Онъ обратился къ своему новому начальнику и встртилъ съ его стороны любезный холодъ. У него были другія идеи и потому онъ принужденъ отказаться отъ услугъ Корещенскаго.
Тогда Алексю Алексевичу оставалось одно: похать къ самому Балтову и поговорить съ нимъ. Онъ явился къ Льву Александровичу утромъ, когда тотъ былъ еще обыкновенно дома. На этотъ разъ онъ не воспользовался своимъ правомъ входитъ въ его кабинетъ безъ доклада, а послалъ свою карточку.
Льву Александровичу подали ее, когда онъ былъ въ столовой.
— Просите въ кабинетъ, — сказалъ Левъ Александровичъ.
Корещенскаго проводили въ кабинетъ. Здсь онъ прождалъ минуть десять. Явился Балтовъ въ мундир новаго вдомства. Какъ то безъ всякаго выраженія онъ подалъ ему руку и пригласилъ ссть.
— Чмъ могу служить вамъ, Алексй Алексевичъ? — спросилъ онъ съ такимъ видомъ, какъ будто не имлъ никакого представленія о положеніи длъ Корещенскаго.
— Я явился къ вамъ, чтобы выяснить свое положеніе, — сказалъ Корещенскій.
— А что? разв оно не достаточно ясно? — съ тонкой, едва замтной усмшкой спросилъ Балтовъ.
— Боюсь, что въ немъ все слишкомъ ясно. На прежней моей служб я уже не нуженъ. Тамъ новые люди и новые идеи. Вамъ не угодно было пригласить меня къ себ. Повидимому, я нахожусь въ томъ положеніи, когда подаютъ въ отставку.
Левъ Александровичъ чуть замтно утвердительно кивнулъ головой.
— Это зависитъ уже не отъ меня. Алексй Алексевичъ, а отъ вашего новаго начальника.
— Я знаю. Но, такъ какъ я вами былъ приглашенъ на службу, то я считаю необходимымъ именно васъ спросить: вполн ли правильный выводъ я сдлалъ.
— Повидимому, это такъ.
— Теперь мн остается спросить васъ еще объ одномъ: чему я обязанъ такимъ исходомъ?
— Мн кажется, Алексй Алексевичъ, что, если вы внимательно обсудите вс обстоятельства, то сами отвтите на этотъ вопросъ.
— Я не знаю, Левъ Александровичъ, какія именно обстоятельства моей частной жизни вамъ извстны.
— Мн извстны вс, ршительно вс обстоятельства.
— Такъ что, я жилъ, окруженный наблюдателями?
— Мы вс живемъ, окруженные наблюдателями. Я удивляюсь, какъ вы, состоя на служб и занимая видный постъ, этого не узнали! Поврьте, что и я, не смотря на то, что обладаю могущественными полномочіями, нисколько не избавленъ отъ этого рода наблюденія.
— Насколько я понялъ, вы находите мое дальнйшее пребываніе на служб невозможнымъ?
— Въ моемъ вдомств я не нашелъ бы для васъ работы, Алексй Алексевичъ.
— Почему?
— Видите ли, во всякомъ вдомств есть дла, которыя составляютъ его тайну, а въ томъ, во глав котораго я стою въ настоящее время, тмъ боле. Ваши же принципы позволяютъ вамъ длиться этими свдніями съ людьми, не имющими никакого отношенія къ служебному вдомству.
Корещенскій понялъ все. Онъ прервалъ Балтова на полуслов и быстро поднялся.