Капитан Мак

дю Террайль Понсон

Произнеся эти слова, Самюэль Лоредан сел и вытер пот со лба. Дочь подошла к нему; на лице у нее было написано любопытство.

— Расскажите мне об этом, батюшка, вы же знаете, как я охоча до новостей.

Самюэль заулыбался.

— Я тебе расскажу кучу всего, а ты завтра пойдешь и выболтаешь все своему крестному, господину де Гито?

— Ну и что, а почему бы и нет? У меня от крестного нет секретов, и я с ним обращаюсь совсем как с вами, папочка. А ведь господин де Гито — большой вельможа.

— Да, но из всех его крестниц, а у него

их много, потому что он всегда обожал крестины, ты — самая любимая.

— Это правда.

Самюэль Лоредан посадил дочь к себе на колени и поцеловал ее в лоб.

— Так вы, любопытная девица, желаете знать, что происходит при дворе?

— О, да! Расскажите мне…

— Не очень-то прилично, но все равно все скоро станет всем известно; а, впрочем, хозяйке магазина, чтобы не попасть впросак, следует все знать. Помнишь, когда мы ездили в Блуа, я вез королю серьги…

— Которые заказал кардинал? Да, помню, батюшка.

— И по задумке кардинала эти серьги предназначались королеве.

— Ах, так?

— Да, — продолжал Самюэль Лоредан, — кардинал, которого тревожило все усугубляющееся отчуждение короля от королевы, задумал примирить их величества…

— В замке Блуа?

— Вот именно. Когда король приехал в Блуа, примирение супругов казалось тем более возможным, что мадемуазель де Отфор была в немилости. Кардинал расставил в боевом порядке всю артиллерию, и все было устроено так, чтобы король встретил Анну Австрийскую на охоте, но тут произошло событие, которое чуть было не разрушило все планы.

— О! Какое же событие?

— Охотясь в Шамборском лесу на следующий день по прибытии, король встретил красавицу-испанку, сестру фаворита Месье, брата короля.

— Дона Фелипе д'Абадиос? Мне о нем рассказывали в Блуа. И что же?

— Ну, и его величество с первого взгляда влюбился в прекрасную иностранку.

— А дальше что?

— Ну вот, когда я приехал в Блуа, я застал короля за ужином в ее обществе, и отдал ему заказанные серьги при ней.

— Я начинаю догадываться! Король отдал серьги испанке?

— Именно так. И через несколько минут назначил ей свидание на тот же вечер. Но все это стало известно господину кардиналу, и как раз в ту минуту, когда король собрался на свидание, приехала королева.

— И испанка прождала короля напрасно?

— Увы, да! Но король тут же принял ответные меры. Он отослал дона Фелипе и его сестру в Париж, попросил королеву вернуться в Амбуаз и объявил, что сам он возвращается в Париж.

— И приехал в город сегодня вечером для того, чтобы встретиться со своей прекрасной испанкой?

— Да, и он вызвал меня, чтобы заказать для нее драгоценный убор из бриллиантов, принадлежащих короне. Завтра при дворе большой выход, и несомненно, донья Манча (так зовут испанку) будет представлена официально, тем паче, что Месье, брат короля, вернулся тоже, а кардинал, кажется, впал в немилость.

Окончив рассказ, Самюэль Лоредан вытащил из кармана ключ и пошел в глубину лавки.

Там стоял странный предмет

меблировки в форме сундука высотою в пять футов из кованного ажурного железа. Этот предмет, чудо изобретательности одного флорентийского мастера, представлял собой как бы два ящика, стоящих один в другом. Меньший был кован из толстого листового железа и предназначен для хранения драгоценностей, камней, жемчуга — одним словом, всех тех ценностей, которыми торгует ювелир. Больший ящик был ажурным и походил на клетку дикого зверя; в нем была сделана дверь, в которую человек мог пройти, не сгибаясь.

Для того, чтобы открыть второй ящик, нужно было войти в первый.

Весь день, пока лавка была открыта, решетчатая клетка была тоже открыта, а железный сундук закрыт.

То Самюэль Лоредан, то его верный Жоб входили в клетку, открывали сундук, что-то доставали оттуда и клали туда.

Но и вечером, когда лавка закрывалась, Самюэль Лоредан, нажав на какую-то пружину, оставлял дверь открытой.

Зачем?

Этого, наверное, никто не знал, кроме него, конечно, и Жоба.

Сара, и та хорошенько этого не знала. Поэтому, когда ее отец положил кожаную сумку в железный ящик и нажал на таинственную пружину, она спросила:

— Что вы там делаете, батюшка?

— Дитя мое, — ответил Самюэль Лоредан, — знаешь ли ты, что в этом ящике иногда бывает драгоценностей и золотых монет больше, чем на пятьсот тысяч ливров?

— О, я знаю, что вы очень богаты!

— В нашем ремесле нельзя иначе, дитя мое.

— Но зачем ящик двойной?

— Я его заказал, опасаясь воров, — ответил Самюэль Лоредан.

— Тогда зачем же вы оставляете первый ящик открытым?

— Ты хочешь это знать?

— Да, и почему вы нажали на пружину?

— Вот любопытная! — сказал он. — Воры до сих пор никогда не забирались в мою лавку, поэтому ты никогда не видела, как работает механизм этой клетки, но я сейчас доставлю тебе такое развлечение.

— Посмотрим! — ответила она.

— Жоб, — позвал Самюэль, — поди сюда.

Старый мастер подошел.

— Представь себе на минутку, что ты — вор…

— О, батюшка! — воскликнула Сара.

— Так вот, Жоб, — продолжал Самюэль, — войди в клетку и попробуй взломать сундук.

— Понимаю, — ответил, смеясь, Жоб и вошел в клетку.

Но как только его нога задела пружину, клетка внезапно захлопнулась.

Жоб оказался зажатым в столь узком пространстве, что даже руками не мог пошевелить, чтобы попытаться выломать толстые железные прутья клетки.

— Теперь понимаешь? — произнес ювелир. — Если вор попробует взломать мою кассу, с ним случится то же, что и с Жобом, а я преспокойно пойду и позову лучников капитана городской стражи. А теперь запрем лавку и пойдем спать.

Ювелир вернул свободу Жобу, и тот уже хотел закрыть ставни, как на улице послышались легкие шаги, и на пороге появилась женщина. При виде этой женщины лицо Самюэля Лоредана приняло выражение почтительного удивления. Это была донья Манча.