Карабарчик
Шрифт:
Кирик ласково потрепал коня по шее. Закрепив один конец веревки у седла и держась за второй, он, не раздумывая, скатился на дно воронки. Там был небольшой грот, образовавшийся, видимо, от действия подземных вод. Размывая мягкие породы, вода уносила их с собой, затем, изменив русло, образовала здесь пещеру.
Кирик нашел Яньку лежавшим у одной из стенок грота. Мойнок с виноватым видом вертелся возле. Прошло несколько минут. К радости Кирика, Янька сделал слабое движение рукой и открыл глаза.
— Кирик, — прошептал он как в забытьи, — ты здесь?
— Да, да, лежи спокойно.
Кирик опоясал Яньку арканом и, схватив Мойнока, выбрался наверх. Затем взял Буланого за повод и потянул к себе. Когда Янька показался на поверхности, он бережно подхватил его, положил на землю, сбегал за водой и напоил. Свежий воздух и вода оказали на Яньку благотворное действие. С помощью Кирика он смог взобраться на лошадь, и друзья направились к кустарникам.
Солнце уже спряталось за вершину гор, и в ущелье, где они ехали, стало сумрачно. Буланый шагал мерно, переступая осторожно лежавшие на пути камни и бурелом. Неожиданно бежавший впереди Мойнок, радостно взвизгнув, кинулся в кусты и вынырнул оттуда вместе с овчаркой. За ними, опираясь на ружье, показался Темир. Вся фигура охотника выглядела усталой и разбитой.
— Трудный денек достался нам, ребята. Что с тобой? — увидев на лице Яньки ссадину, спросил он тревожно.
— Провалился в тартарары, — улыбнулся Янька. — Хорошо, что Кирик вытащил, — добавил он после короткого молчания.
Охотник повернулся к скалам, где были пещеры, и, показывая на них, произнес с горькой усмешкой:
— Достались они нам, долго будем помнить.
— А я не жалею, что мы поехали сюда, — сказал Кирик.
— И я тоже! — поддакнул Янька.
Глядя на ребят, Темир подумал: «Бесстрашные, сильные будут в жизни».
Поднявшись из ущелья на плоскогорье, они повернули к знакомому логу и, расседлав коней, пустили их пастись. На поляне запылал костер, и усталые люди уснули под охраной собак.
Утром, вскипятив воду, Темир бросил в нее щепотку зеленого чая и соли, положил ложку топленого масла и, перекипятив смесь, достал из дорожного мешка деревянные чашки и толкан [31] .
Давно с таким аппетитом не пили ребята алтайский чай! Кирик даже вспотел в своей шубе. Они развалились с Янькой на траве и с блаженным видом созерцали медленно плывущие в синеве неба причудливые облака.
Прошли вчерашние тревоги, и как приятно сейчас поваляться на траве. Как хорошо чувствовать себя свободным и смелым. Темир молча курил свою длинную трубку, поглядывая изредка на лошадей.
31
Толкан — пережаренная ячменная мука, наподобие толокна.
Токшун с Мойноком дремали.
— Когда вернемся в школу, будет что рассказать ребятам, правда, Янька?
Янька кивнул головой и попросил охотника:
— Темир, расскажи нам о Прителецкой тайге.
— Что
Ребята подвинулись ближе к охотнику.
— Вы не видели Катунь?
— Мы только переезжали се по мосту возле Усть-Семы.
— Э, значит вы не видели Алтая, — убежденно сказал Темир.
— Как не видели? Да ведь мы живем на Алтае, — Янька с недоумением посмотрел на охотника. Тот выбил пепел из трубки и, спрятав ее за голенище сапога, заговорил.
— Катунь — это дочь Алтая. Вы видели лишь кончик ее длинной косы… Самый легкий путь туда от старой Каянчи до Маймы. Сначала поплывем вниз по Катуни, потом от Ойрот-Туры поедем уже на лошадях через Тулой на Кебезень. Там перед нами и откроется Прителецкая тайга, где живут люди племени туба, или, как они называют себя, ииш-кижи, что значит лесной человек.
— А чем они занимаются? — полюбопытствовал Янька.
— Охотой, сбором кедрового ореха и пашут землю.
— А язык?
— Теперь они говорят по-алтайски, но мне рассказывал отец, что племя туба имело когда-то свой язык. А сейчас, друзья, — поднимаясь, сказал Темир, — вы оставайтесь здесь, а я еще раз схожу к пещерам, обследую скалы и узнаю, нет ли там следов Чугунного. С вами останется Мойнок. Токшуна на всякий случай я возьму с собой. За меня не беспокойтесь!
Вложив в винтовку свежую обойму, охотник с Токшуном направился к скалам. Вскоре он исчез среди валунов на плоскогорье. Кирик и Янька для безопасности выбрали укромный уголок среди дикой акации и, поглядывая на лошадей, продолжали разговор о Прителецкой тайге.
В полдень вернулся Темир.
— Обшарил весь район и нашел только вот что. — Охотник вытащил из-за пазухи полуобгорелый клочок бумаги, на котором часть слов была написана по-русски и часть по-алтайски:
«Иван, жду тебя. Чуйк. Соормок… Сергек-бол…»
Дальше понять ничего было нельзя. Концы бумажки обгорели.
— Соормок — это значит болото, кочковатая низменность, — перевел Кирик. — Сергек-бол — череп человека.
Кирик помолчал, обдумывая что-то, и, хлопнув себя по лбу, сказал радостно:
— Кто-то извещает Ивана Чугунного, что ждет его на Чуйке, где кочковатая низменность, на ней висит череп человека. Здесь был Чугунный. Наверное, он хотел нам всем подстроить ловушку.
— Ты, пожалуй, прав, — задумчиво сказал охотник. — Он был здесь и, похоже, встревожен нашим появлением. Делать нам здесь больше нечего. Хорошо, что мы обнаружили след бандита. Он от нас не уйдет, — жестко сказал Темир, и все трое, вскочив на коней, стали поспешно спускаться с плоскогорья к Чарышу.
Глава девятая
В Тюдралу они приехали на второй день под вечер. Прокопий, по обыкновению, был в сельсовете, Степанида копалась в огороде. Увидев Яньку, Кирика и Темира, она поспешно вышла к ним навстречу.
— Наконец-то дождалась. Думала, не приключилось ли что с вами, — сказала она радостно.
— Нет, мама, все благополучно, — соскакивая с лошади, бодро ответил Янька. — Только я провалился в тартарары, хорошо, что Кирик выручил.