Карабарчик
Шрифт:
— Да что с тобой случилось, расскажи толком! — всплеснула руками Степанида и, вспомнив про обед, воскликнула: — Да что я стою, вы, поди, голодные, сейчас соберу на стол! — Она торопливо поднялась на крыльцо и, оглянувшись еще раз на ребят, промолвила: — Идите скорее.
Расседлав лошадей и приласкав Делбека, Кирик и Янька вошли в дом. Темир направился в сельсовет сообщить Прокопию о поездке в район Чарышских пещер.
Темир подробно рассказал о своих приключениях в пещере и о найденной записке.
— Да, — покачал головой Кобяков, — Чугунный
— Прокопий Иванович, как быть с ребятами?
— А что?
— Видишь ли, мы знали, что искать Чугунного нам придется в Прителецкой тайге, и договорились ехать туда вместе. До Маймы мы решили плыть по Катуни. В Ойрот-Туре возьмем лошадей у Печерского и двинемся дальше.
— Но ведь поездка по Катуни — это не просто прогулка. Ты забыл Тельдекпенский и Манжерокский пороги? Ты хорошо знаешь, что опытные сплавщики леса не раз разбивали о манжерокские камни свои плоты. Да и на лодке небезопасно.
— Прокопий Иванович, буду пороги переезжать — высажу ребят на берег, а сам поведу лодку.
— Пускай едут, но помни уговор: беречь ребят! Я вижу, что тебе без них скучно.
— Как же, — признался с чувством Темир, — сколько лет вместе. Привык я к ним, Прокопий Иванович.
— И то прошлый раз Степанида жаловалась, что они все больше с тобой, чем с ней, — улыбнулся Прокопий.
Сборы в Прителецкую тайгу заняли немного времени. Почистили ружья, перебрали крючки и блесны для ловли рыбы, набили подсумки патронами.
— Ничего не забыли? — спросил Янька.
— Как будто нет, — оглядывая лежавшие на лавке рыболовные принадлежности, деловито ответил Кирик. — А мама-то сердится на тятю, — вздохнул он.
Узнав, что ребята отправляются вместе с Темиром в Черневую тайгу, Степанида сначала и слышать не хотела о поездке.
— Только что вернулись с Чарыша и опять в дорогу. Когда вы отдыхать-то будете?
— А для нас, мама, это отдых. — Янька подвинулся ближе к матери, сидевшей на лавке.
— Какой отдых? Приехал поцарапанный, Кирик похудел.
— Нет, мама, я поправился. — Кирик подвинулся к Степаниде с другой стороны.
— Это все отец вам потакает, я бы не отпустила ни за что. Огурцы в огороде поспели, морковь уже большая стала, горох есть можно, а они едут в тайгу. Да вас там медведи загрызут, — выставила она последний довод.
— Не загрызут! — враз ответили Кирик и Янька. И прижались к матери. — Мы, мама, ненадолго: в августе приедем.
— В августе, да это целых полтора месяца ждать. Ты все поблажку даешь, — увидев входившего в избу Прокопия, напустилась на него Степанида и сердито отвернулась от мужа.
— Ну что нахохлилась, как наседка с цыплятами? — мягко спросил Прокопий жену.
— Ничего! — махнула та рукой. — Зачем опять ребят отпускаешь в тайгу?
— Просятся, мать, пускай посмотрят Катунь, побывают в Чое и Турочакском аймаке. Это им на пользу.
— Мама, отпусти. — Кирик взял загрубелую руку Степаниды и нежно стал перебирать
— Мы скоро вернемся!
Обняв ребят, Степанида сказала проникновенно:
— Ладно, поезжайте с богом. Только берегите себя. — И, посмотрев просветлевшими глазами на мужа, произнесла: — Пускай, отец, сдут, а я сейчас пойду сухарей им положу в мешки.
Она поднялась с лавки.
Прокопий прошелся раза два по избе и остановился перед ребятами:
— Вот что, отпускать я вас отпускаю, но вы во всем должны слушаться Темира. Что скажет Темир, то и делайте. Самовольно никуда не отлучайтесь.
На следующий день рано утром Темир и ребята выехали из Тюдралы в село Каянчу, где жил лодочник Чагандай. Впереди всадников, весело помахивая хвостами, бежали Токшун и Мойнок.
Дорога шла вниз по реке Урсулу. Проехав село Туэкту, всадники приблизились к старой Каянче.
Чагандая они нашли на берегу Катуни возле его лодки. Это был пожилой, лет пятидесяти, алтаец с многочисленными морщинами на лице — следами нелегкой жизни таежника.
Чагандай согласился плыть с Темиром. Он пригласил гостей в аил. Выпив по чашке прохладного чегеня и передав хозяину в подарок две пачки листового табаку, наши путешественники направились на берег Катуни.
Течение реки здесь было спокойным. Слева виднелись небольшой мысок, покрытый пихтачом, и постройки новой Каянчи. Мальчики с любопытством смотрели на Катунь, которую знали лишь по рассказам старших. Шестьсот с лишним километров, начинаясь в ледниках Белухи, она стремительно катит волны среди горных круч и, сбавляя бег в среднем течении, уже спокойно впадает в многоводную Бию.
Столкнув лодку с отмели, Темир и Чагандай взялись за весла. Ребята устроились на середине лодки, положив рядом с собой ружья и вещевые мешки. Подхваченная течением лодка быстро поплыла мимо крутых берегов. Промелькнули мысок, избы новой Каянчи, луг, и перед взорами ребят открылась величественная картина тайги. Порой, когда каменистые берега суживались, лодка неслась среди брызг и пены в бурно клокочущих волнах и у ребят от страха замирало сердце. Там, где берега раздвигались, течение реки становилось спокойным. Густые заросли черемухи, жимолости, алтайского крыжовника и облепихи окаймляли берега. Выше шли лиственница и кедрач, блестели на солнце снеговые шапки белков. И чем ниже спускались наши пловцы по реке, тем разнообразнее становилась природа. Изредка попадался сосняк и редкий осинник.
В полдень достигли села Ороктоя. Вытащив лодку на берег и оставив ее на попечение Чагандая, Темир решил показать ребятам знаменитый ороктойский мрамор, который залегал мощными пластами недалеко от села.
Поднялись вверх по небольшой речушке, и перед ними открылись скалы молочного, золотистого, розового и палевого мрамора. Это было так необычно, что ребята долго стояли, точно завороженные.
— Вот это да! — воскликнул в восхищении Янька. — Сроду я не видел такой штуки. Помнишь, Кирик, как ходили мы с тобой на Коргонскую каменоломню?