Карабарчик
Шрифт:
— К дедушке Журавею?
— Да, там тоже было много красивых камней, но не таких, как здесь. Смотри, тут целые глыбы — пудов, наверное, на тысячу каждая. Недаром Павел Иванович говорил, что ороктойский мрамор не уступает даже какому-то знаменитому мрамору в Италии. Вот какое у нас богатство, — с гордостью заключил Янька.
Выбрав два небольших розовых камня в подарок Печерскому и учителю, вернулись к лодке. На следующий день рано утром впереди послышался отдаленный шум, напоминающий сильный ливень, к которому примешивались грохочущие звуки.
— Тельдекпенский порог, — заметно волнуясь, сообщил Темир. — Вам, ребята, придется выйти на берег, плыть
Вслед за ребятами выскочили Токшун и Мойнок. Лодку вновь подхватило течением и понесло к порогу. Мрачные береговые скалы, постепенно суживаясь, образовали каменный коридор, по которому с бешеной скоростью мчался грозный поток. Грохот, каскады брызг, трепещущие клочья пены на черной кайме скал заставили ребят прибавить шагу. Они опасались за Темира и Чагандая. Но когда мальчики миновали скалы, Темир и Чагандай уже втаскивали лодку на береговую отмель. Вздох облегчения вырвался у друзей.
Охотник был бледен, на его щеке виднелась ссадина. Лодочник сидел молча, обхватив колени руками. Он все еще был под впечатлением рева и грохота Тельдекпеня. Подбежавший Мойнок начал ласкаться к Темиру. Охотник отстранил собаку и, посмотрев на ребят, сказал с усмешкой:
— На этом пороге, должно быть, все черти Алтая собрались. Хорошо, что так дешево отделались от них. Сломали одно лишь весло. Придется делать новое. Вот что, пока мы займемся этим делом, вычерпайте воду из лодки да подсушите сухари: они подмокли.
Ребята разостлали пиджаки и высыпали на них сухари. Вычерпав воду из лодки, развели костер и, пока грелась вода, поймали на блесну небольшую щуку.
Весло было готово. После вкусной ухи Чагандай рассказал ребятам легенду о богатыре Сартыкпае.
— Когда-то давным-давно жил на свете богатырь Сартыкпай. Решил он построить мост через Катунь. День таскают камни с сыном, второй день таскают, но на третьи сутки сын ушел к жене и не вернулся. Сартыкпай рассердился и разбросал камни, вот почему и образовался порог Тельдекпень. А вот на том камне — видите, на берегу — сидел Сартыкпай в тяжелом раздумье, в обиде на сына… Закончив легенду об алтайском богатыре, Чагандай сказал бодро:
— Поплывем, ребята, дальше. Нам нужно еще одолеть Манжерокский порог.
Глава десятая
Глубокая ночь. Спят возле костра уставшие за день люди. Тихо плещутся о борта лодки волны Катуни и, откатываясь от берега, торопливо бегут вниз по реке. Тишина. Лишь где-то далеко-далеко шумит Манжерокский порог. И, точно убаюканные его песней, спят сосны, дремлют на полянах темно-синие фиалки, белеют примулы, и, свернув свои бледно-лиловые лепестки, ждут солнца чудесные астры. Стоят, не шелохнувшись, в ночной тишине золотистые маки и белые ветреницы. Легкий, чуть уловимый аромат сосны и цветов наполняет парковый лес. Но вот в кустах недалеко от берега пискнула какая-то пичужка. Ей несмело ответила вторая. И алая полоска света, постепенно расширяясь, охватила полнеба. Качаясь на тонкой ветке жимолости, запела свою песню черноголовая славка. Ей нежно ответила золотистая иволга. Над Катунью пронеслась стая быстрокрылых крачек и, взметнувшись ввысь над потухшим костром, исчезла за лесом. Дробно застучал дятел, и склоны гор вспыхнули ярким пламенем восходящего солнца.
Проснулся Темир. Усевшись на траву, зевнул и, посмотрев на безмятежно спавших
— Эй, рыбаки! Вставайте, проспали боль-шу-щую рыбину! — Темир развел руками, показывая размер тайменя.
— Где ты его видел? — вскочил Янька.
— В Катуни.
— В реке рыбы много, — протянул разочарованно Янька. — Вот только как поймать?
Поднялись и Чагандай с Кириком.
На берегу запылал костер. Подвесив на складной треноге котелок, ребята уселись ближе к огню.
А когда солнце поднялось над лесом, все четверо уселись в лодку и, оттолкнувшись от берега, поплыли вниз по Катуни.
Манжерокский порог приближался. Уже явственно слышался его шум, и в сиянии солнечного дня впереди, играя красками, виднелась радуга.
Ребятам очень хотелось увидеть страшные пороги — они упросили Темира оставить их в лодке.
С каждой минутой неслись все быстрее и быстрее. Впереди виднелись острые выступы подводных камней, расположенные на расстоянии полутора метров друг от друга. Вокруг них вода бурлила, как в котле. От пловцов требовались большая выдержка и уменье, чтобы благополучно проскочить через узкое пространство между камнями. Подстерегала и вторая опасность. Стремительное течение Катуни образовало здесь огромные воронки, попасть в которые было равносильно гибели.
— Держи правее! — через грохот реки услышали они голос опытного лодочника, который не раз проезжал Манжерок. О борта уже бились вместе с волной первые седые клочья пены. Гривастые волны, налетая на камни, с ревом взлетали вверх, образуя каскады брызг. Какая-то неотвратимая притягательная сила чувствовалась в мощном потоке воды, и, казалось, повинуясь ей, лодка неслась прямо на камни. Лицо Темира было бледно. Чагандай, работая веслами, дышал тяжело. Не спуская широко раскрытых глаз с порога, Янька с замиранием сердца ждал, когда их лодка проскочит через кипящий проход. В одном месте лодка дала сильный крен, и ребят окатило холодной водой. Через ее пелену они увидели, что за бортом мелькнул какой-то предмет и исчез в пучине. Еще миг, и лодка, пролетев узкий проход, оказалась в полосе огромной воронки.
— Нажимай на весла! — крикнул Чагандай, и лодка на полкорпуса повисла над страшной воронкой. Слышалось прерывистое дыхание лодочника и Темира, которые изо всех сил налегали на весла. Лодка не двигалась, но это была уже победа. Ее не тянуло вниз. Еще несколько взмахов весла, и, точно оторвавшись от чьих-то цепких рук, тянувших ее в пучину, лодка вышла на более спокойную гладь реки.
Пловцы вздохнули с облегчением. Порог был позади.
— Где Мойнок? — спохватился Кирик.
Собаки в лодке не было. Все стали вглядываться в сторону порога. На середине реки из воды торчали острые уши и мордочка.
— Мойнок!
Охотник налег на весло и, как только голова собаки оказалась возле борта, втащил лайку в лодку. Вид Мойнока был жалок. Мокрый, с опущенным хвостом, он дрожал и, отфыркиваясь, виновато вилял хвостом.
«Извините, пожалуйста, немножко сплоховал и вылетел из лодки», — казалось, говорили его добрые глаза. Приласкав собаку, охотник подтащил ее ближе к корме. Через полчаса лодку причалили в одном из многочисленных рукавов Катуни и вышли на берег. Был жаркий июльский полдень. Расположившись в тени деревьев, усталые Темир и Чагандай отдыхали. Ребята ушли в лес за хворостом.