Кармоправ
Шрифт:
Ритуал закончился, Тори с облегчением избавилась от маски. Новых знаний в голове не прибавилось, но и страшного ничего не произошло. Вот только возлюбленный был весьма разочарован. Бормоча, что где-то в расчётах закралась ошибка, он забрал монеты, маску, пообещал прийти на следующий день после того, как свяжется с заказчиком. И пропал. Зато утром Тори осознав, что проснулась в постели Иннуар в её теле, пришла в ужас. Она с трудом притворилась, что не понимает, как всё это произошло, собираясь при первой же возможности отправиться к Леону и потребовать объяснений. Хотя не знала пока, как всё это провернуть. После того, как хозяйка воспользовалась уже знакомой девушке монетой,
Воспользовавшись тем, что слуга ненадолго отлучился в уборную, девушка подсунула змейку за зеркало и приказала той развернуться, двигая раму так, чтобы вернувшийся на своё место наблюдатель увидел в зеркале на второй половине кровати спящую Иннуар. А сама выскользнула через окно во внутренний дворик, едва разминувшись с вернувшимся охранником. Когда откроется дверь, змейка должна была снова свернуться в клубок, чтобы зеркало заняло прежнее положение: девушка собиралась вернуться незамеченной обратно, зная, где хозяйка хранит ключи от пристройки.
Вот только всё пошло не так, как задумано. Леон и впрямь оказался в библиотеке, но возлюбленной не сильно обрадовался. Усталый и взвинченный, он что-то лихорадочно писал на листах бумаги и хотел побыстрее выпроводить девушку. Но, услышав о том, что произошло утром, выкрикнул что-то непонятное, схватил Тори в охапку и принялся радостно кружить. Это было… было… что же именно он кричал?
— Отсроченный обмен, — шёпот Аруны, который бесшумно, как призрак, возник за спиной у девушки, прозвучал тише дуновения ветра.
Тори неуверенно оглянулась, помотала головой, словно сомневаясь в собственном рассудке, и продолжила:
— Так вот, он сказал, что сработал какой-то отсроченный обмен. Монет не хватило, и перенос прошёл с задержкой на шестнадцать часов, ровно половина суток. А затем принялся спрашивать, буду ли я его по прежнему любить, если он изменится, очень-очень сильно изменится. И вот тогда мне стало страшно по-настоящему. До этого там, с маской, была всего лишь игра. Но когда я проснулась в облике Иннуар…
Девушка замолчала, закрыв лицо руками. Видя, что продолжать она сама не собирается, Кэйто мягко её подтолкнул:
— Так что ты в итоге ему ответила?
Тори вскинула голову, сверкнув глазами.
— Я влюбилась не в безумца-артефактора, ставящего на мне эксперименты! Мне дорог был милый и добрый юноша, который ценил меня за то, какая я есть. Конечно же, я отказала! Сказала, что признаюсь во всём госпоже и потребовала немедленно вернуть монеты, пока не стало слишком поздно. А он ударил меня! Ударил, как надоедливую псину, которая тявкает под окном! И оставил здесь подыхать! Ненавижу!
Она выкрикнула последнее слово и разрыдалась в голос.
Аруна жестом поманил к себе Кэйто, приглашая того вернуться к подсобке. Дознаватель, секунду поколебавшись, поспешил вслед. Привычки кестреля советовали не оставлять плачущую девушку без присмотра, но если Хранитель спокоен, значит, всё идёт так, как и должно быть.
У двери в подсобное помещение Аруна сообщил, что просмотрел все бумаги и нужные отложил, намереваясь забрать их с собой.
— Навестите меня в моём особняке через пару дней. К тому времени
Кэйто подумал, что, кажется, начинает понимать недомолвки Хранителя с полуслова. И пинком послал чашу в полёт на груду оставшихся в подсобке бумаг, захлопывая дверцу.
— А теперь разбегаемся!
И Аруна, сверкнув глазами как озорной мальчишка, пустился бежать, ловко огибая стеллажи. Обернувшись перед тем, как исчезнуть из виду, он ухмыльнулся и выкрикнул:
— Кто последний, того и Тори!
Кэйто вздохнул, вернулся за оставленной девушкой и, ухватив её под локоть, потащил к служебному выходу. Не преминув напомнить, чтобы провинившаяся вела себя тише воды ниже травы. По крайней мере, до тех пор, пока они оба не окажутся под крышей "Затейницы Джеймисин". А там пусть с ней разбирается госпожа Мейдж Сирил.
2.4 Иллюзия убийства
Бравый ночной охранник "Затейницы Джеймисин", с нетерпением ожидавший утренней смены, даже не вздрогнул от очередного женского крика, разлетевшегося на весь этаж. Что с них взять, бабы и есть бабы. Сначала у одной четыре монеты из тайника украли. Потом две других перепились до потери сознания. То ли дело его приятель, служащий в городской страже. Там такие дела расследуют, что ух! А тут… Скукота.
Он отлепился от стены, которую лениво подпирал, и пошёл проверять, что случилось на этот раз. Услышав, как хлопнула дверь спальни владелицы, ускорил шаг, а в конце даже перешёл на бег. В конце концов, деньги ему платят не за то, чтобы сапоги простаивал.
Крик доносился из комнаты новенькой ночной пташки. Кричала служанка. Как там её имя, кажется, Тьярви. Нет, не служанки, не хватало ещё всех подряд прислужниц запоминать. Тярьви — так звали рыжую северянку, что две месяц назад появилась в "Затейнице" и только-только закончила обучение. Когда там должен быть её первый приём? Сегодня?
Охранник и сам засматривался на своенравную девицу, которая и впрямь напоминала взъерошенную северную белку и отличалась от прочих девушек не только дикой необузданной красотой, но и повадками. Живая и непосредственная, она как губка впитывала в себя всё, чему её обучали, с одинаковым интересом пробовала вино и горькую каву. Причмокивала, наслаждаясь терпким вкусом виноградной лозы. Плевалась невкусной коричневой жижей, которую могут пить только ничего не понимающие в хороших напитках южане. Девственницей она не была, и в отношениях с противоположным полом ничего зазорного не видела — там, где она жила ранее, такое даже приветствовалось: женщин было много, а мужчин мало, да и те, в основном, старики и дети.
Она даже стражникам вовсю строила глазки и смеялась, широко открывая рот и показывая зуб со щербинкой. Но этот неправильный кривой зуб даже как-то по-своему ей шёл, непостижимым образом добавляя очарования.
Вбежав в опочивальню Тьярви, охранник окинул взглядом комнату и сразу понял, что глубоко и жестоко ошибался. Бабскими истериками тут и не пахло, тут пахло самым настоящим убийством. Или, точнее сказать, убийством и самоубийством сразу.
У входа, приложив руки к щекам, истошно орала служанка. На полу перед ней, чуть дыша, в луже рвоты слабо стонал единственный сын почтенного градоначальника Бартоломео Рицхе, а на кровати ничком распростёрлось неподвижное тело смешливой Тьярви. На полу рядом с мужчиной стояла початая бутыль вина и опрокинутая чаша, из которой выпала соломинка. Вторая опустевшая чаша стояла прямо под женской ногой, безжизненно свешивающейся с кровати.