Катары
Шрифт:
Это поражение заставило старшего сына Симона де Монфора обратиться за помощью к сыну короля Франции, принцу Луи (будущему Людовику VIII Льву, сыну Филиппа Августа и Элизабет де Эно; он родился в 1187 году, и править ему предстояло всего лишь три года, с 1223 по 1226 г.).
Папа Гонорий III снова взялся призывать к крестовому походу, и не без успеха: вскоре принц взял крест, намереваясь сражаться с тулузскими еретиками, и в июне 1219 года обрушился на Лангедок с десятью тысячами лучников, шестью тысячами рыцарей и тридцатью графами, а за ними следовали десятка два епископов и целая толпа монахов, каноников и молодых монашков, числом «не менее пяти тысяч», как сказано в «Песни о крестовом походе», и все они читали латинские молитвы, проповедовали и наставляли. Тулузские консулы, со своей стороны, разослали гонцов по всему краю, сзывая гасконских сеньоров, и те без промедления явились
Тем временем французский принц Луи продвигался вперед; его огромная армия соединилась с войсками Амори де Монфора у города Марманда, осаду которого тот возобновил. И снова эти страшные дни весны 1219 года, как сообщает нам «Песнь о крестовом походе», были заполнены «стрельбой из лука, преследованием врага и кровавыми схватками». По всему городу работали плотники, которым помогали горожане, теперь готовые вступить в битву с французским принцем. Но Луи после нескольких дней боев сумел завладеть городом, несмотря на то что жители стойко его защищали. После этого он хладнокровно позволил своим войскам истребить большую часть населения. «Песнь о крестовом походе» описывает эти события так:
Меж тем настал для горожан час казней и расправ,
На них напала солдатня, в Марманде развязав
Резню, какой не видел свет. В одну толпу согнав
И стариков, и молодых, одежды с них сорвав,
Французы истребили всех, ширь улиц и дворов
Телами мертвыми устлав. Не просто заколов,
Но вырвав сердце из груди, клинком живот вспоров,
Над жертвами глумился враг. Французы, разорив
Весь город, в пепел и золу постройки превратив,
Не пощадили никого, ни донн, ни юных дев.
Цвет изменила вся земля, от крови покраснев;
Была та бойня и резня страшнее страшных снов,
Ковер же мяса и костей, обрубков и кусков,
Казалось, постлан был дождем, упавшим с облаков.
Когда же город был сожжен, все войско чужаков
Пустилось снова в путь.
Обагрив кровью Марманд, теперь большая и грозная армия двинулась в июне 1219 года к Тулузе под предводительством сына французского короля. Будущий Людовик VIII, за которым следовал его знаменосец, шел по полям и дорогам, увлекая за собой «неисчислимую свору» французов, фламандцев, анжуйцев, нормандцев, немцев, баварцев и многих других, армию «убийц» (ПКП, 213), отягощенную повозками, мулами, палатками, мешками, битком набитыми золотом, — армию, численность которой наш анонимный автор оценил в «тринадцать сотен тысяч человек» (число, совершенно очевидно, преувеличенное), а за ней следовали «пять тысяч пастырей святых» — прелатов, епископов, аббатов, каноников и монахов, ибо, как осмотрительно говорили прелаты, «меч должен предшествовать кресту».
Увидев, какое огромное войско приближается к стенам их города, тулузцы испугались, и их консулы — в наши дни написали бы «муниципальные советники» — без промедления разослали во все стороны быстрых гонцов:
Тотчас посланцев и гонцов направил магистрат
К баронам края, им сообщив, что город видеть рад
В своих пределах тех, кому дороже всех щедрот
Свобода, Рыцарство и Честь, кто хочет свой феод
Себя, достоинство свое спасти от вражьих орд.
Так говорили те гонцы: «Все, чем богат наш род,
Да будет отдано тому, кто в руки меч возьмет!»
Пришли в Тулузу, взяв мечи, дабы врага громить,
И те, кто опытом богат, и те, кто родовит,
Пятнадцать сотен храбрецов, каких не видел свет.
В ожидании вражеского наступления граф Раймонд VII заперся в городе. Он побуждал свой народ идти в бой, велел выставить в базилике Сен-Сернен мощи святого епископа Экзюпера, покровителя Тулузы, и созвал своих баронов на совет. Главный его советник, Пельфор де Рабастан, считавшийся хорошим оратором, встал и обратился с речью к собравшимся:
«[...] Сеньоры! Спору нет,
Что нужно мудрость проявить, отринув злобы гнет,
Ведь, сделай мы неверный шаг, беда произойдет.
Король французский нам грозит, прислав сюда солдат;
Столь жаждут крови чужаки, столь нас убить хотят,
Что опрометчивость в делах поможет нам навряд.
Тулузский граф пред королем ни в чем не виноват,
Он свято чтил вассальный долг, как родич [136] , друг и брат,
И нужно вновь восстановить меж ними прежний лад,
Пока в предместья и сады не вторгся супостат.
На графа сердится король?
Пускай со свитой небольшой в Тулузу он войдет —
И граф, как преданный вассал, а не изгой-файдит,
Ему на верность присягнет и город свой вручит,
Король же стражу и дозор на башнях разместит,
Сеньор вассала пощадит, отринув злой навет,
Иль нам останется одно: дать Небесам обет,
Всем сердцем вверившись Христу, который был распят!»
136
Граф Тулузский доводился родней королю.
Бароны его поддержали, однако граф Тулузский не разделял мнения Пельфора:
«Хоть мудр совет, но в нем — изъян, как люди говорят.
Король и впрямь был мой сеньор, но то, что он творит
Несправедливость, ясно всем. Когда бы мне обид
Король французский не нанес, забыв и честь, и стыд,
Никто б меня не упрекнул, что мною долг забыт!
Король сам первый поднял меч. Уж стяг французский взвит
В Марманде. Войско короля к Тулузе путь стремит.
Спешат, знамена развернув, пустив коней в намет,
Убийцы, кои взяли Крест, и прочий наглый сброд,
И ныне гнев на короля в душе моей растет.
Французы яры и храбры, как волки в гуще стад,
Вкруг короля — клеветники, что нас пред ним чернят;
Могу ли, слабость проявив, смягчить сердец гранит?
О нет, я лишь удвою боль, что враг мне причинит.
Когда французы, взяв мечи, жестокий бой начнут,
Когда их шлемы и щиты у наших стен блеснут,
Мы им дадим такой отпор, что дрогнет небосвод,
И наземь всадники падут, как переспелый плод.
Клянусь, сговорчивее тот, кого печаль долит,
И с нами принц подпишет мир и договор скрепит,
Но прежде чем утихнет жар и пламя догорит,
Никто не сможет через топь найти надежный брод.
Час грянул! Иль удар врага, как чашу, разобьет
Тулузу, иль в ее стенах мы обретем оплот,
и, полня радостью сердца, вновь Роза расцветет».
Затем автор «Песни о крестовом походе» живо и с блеском описывает нам в последней лессе поэмы храбрость тулузцев, готовых любой ценой отстаивать свой город от нападений французского принца Луи:
Дабы злодеев и убийц изгнать с позором вон,
А также графа защитить, что не для зла рожден,
Бароны края, спесь врага ценя в гнилой каштан,
Решили силой поддержать тулузских горожан.
Возглавил войско юный граф, скажу вам не в обман,
И те, кто чести не отверг, на ратный подвиг зван,
Делили поровну труды, забыв покой и сон,
И охраняли день и ночь ворота и донжон.
Нашлись достойные вожди для каждой из дружин.
Тот же автор представляет нам также тулузских сеньоров, готовящихся защищать свой город, и описывает подвиги пятидесяти из них: Арнаута де Монтегю, прославившегося своим мужеством, искусного Фротара Пейре, сира Аймерика де Рошнегада, мессира де Комменжа, «столь же прекрасного, сколь и могущественного», сира Гираута Уно, «доблестного и вместе с тем мудрого», достойного сеньора де Пюилорана, виконта Бертрана де Лотрека, «еще отрока», и нескольких десятков других воинов. Анонимный автор «Песни о крестовом походе против альбигойцев» заканчивает свою поэму долгой и прочувствованной тирадой, направленной против французов:
Так пусть же добрый Иисус, пресветлый Божий сын,
Кем Милосердье спасено и Разум в мир внесен,
На тех обрушит весь свой гнев, кто добрых чувств лишен!
Ведь принц, наследник и вассал славнейшей из корон,
Тридцать четыре графа с ним, раскрыв шелка знамен,
И столько рыцарей креста, сколь в поле есть семян,
пришли, дабы обрушить меч на братьев-христиан,
И проповедует легат [137] , избрав суровый тон,
Что всех, от старых стариков до плод носящих жен
И тех младенцев, что еще не вышли из пелен,
В Тулузе ожидает смерть, всяк будет истреблен.
Но в силах Девы Пресвятой, прекраснейшей из донн,
Казнить злодеев и убийц, как было испокон!
Так пусть же Бог и юный граф, гоня Гордыню вон,
Тулузу защитят.
Аминь.
137
Кардинал Бертран, легат папы Гонория III.