Keep Coming
Шрифт:
Эффи осторожно вошла в комнату, где Эбернети устроил себе бар, и присела напротив него. Хеймитч проходит по комнате, зная, что, посмотрев на девушку, непременно столкнётся с её взглядом. А этого сейчас совсем не хотелось мужчине. Потому, обойдя диван, он склоняется сзади, почти над ней, и шепчет над ухом:
– Тринкет, ты в курсе, что глазеть – неприлично?
Её передергивает от одного звука его голоса рядом. Она морщится и так и хочет скинуть ладошкой с плеча невидимые пылинки, когда этот говнюк встает рядом с ней. Слишком близко.
– А
– Хеймитч, - девушка разворачивается к нему, и он слышит её едва уловимый шепот.
Он выглядел обеспокоенным, даже больше чем она, и это заставляло забывать о Реддле. Его удивительная способность вытеснять собой все дурные мысли из головы. Эффи осторожно провела прохладными пальцами по его лбу.
– Неужели ты ревновал?
– Возможно, - отвечает мужчина, прикрывая глаза, на несколько секунд дольше, чем стоило бы.
– Возможно?
– шипит она, вызывая на его лице легкий оскал.
– Возможно, он стоял слишком близко. И, возможно, мне это не понравилось, - прорычал он.
– Мне тоже, - тихо шепнула Тринкет.
Эбернети не удержался от усмешки. Потом, без предупреждения, обнял её, игнорируя разделяющую их спинку дивана.
– Меня беспокоило то, что я не могу прибежать и спасти тебя. А за это время многое могло бы случиться.
– Он не станет нападать на меня. Он мог столько раз меня убить, но не стал.
– Я всё равно ему не верю.
– И я, - тихо шепнула девушка, тяжело опустившись на диван, как только Эбернети ослабил хватку.
– Слушай, я больше никогда не вспомню того, что было. Это необратимый процесс.
– Эффи, всё что нужно, ты уже знаешь, не обязательно вспоминать всю эту дрянь.
– Ты не понимаешь. Я очень надеюсь, что не поймёшь.
Он обходит диван и тяжело опускается рядом с девушкой, устало выдыхает и смотрит на Тринкет.
Удивительно, как за пару минут она превращается из ненавистной в желанную. Он уверен, через несколько секунд эта блондинка снова заставит его испытывать ярость, бороться с желанием заткнуть ее рот и выбить дурь из головы. Но Эффи медленно протянула руку к его лицу, почти касаясь его щеки прохладной ладошкой, но пальцы застывают в сантиметрах от теплой кожи щеки. Он внимательно посмотрел в её глаза и коснулся пальцами её подбородка, приподнимая его и мягко прокладывает пальцами дорожку все выше, задевая нижнюю губу.
– Что ты со мной делаешь, Тринкет, это совершенно нечестно.
Она улыбается. Для него. Как раньше. Хеймитч наконец вспомнил, какая прекрасная у неё улыбка.
И он больше не мог сдерживаться, склоняясь над ней, всё ещё сжимая её подбородок, притягивая ближе к себе, оставляя на её губах невесомый
Эбернети углубил поцелуй, касаясь кончиком языка кромки зубов, прося впустить его.
Эффи вдруг осознала, что только тут – в его руках – она была целой, не какой-то бракованной или сломанной. И единственным лекарством для неё были его теплые руки и слегка шероховатые губы. Ей казалось, что все запахи и вкус возвращались к ней, что синдром постепенно отпускал её сознание. Она жадно втягивает его запах, терпкий запах дыма от сигарет, чувствует горьковатый вкус коньяка на языке. Ей хочется запомнить все, пока она может это сделать, потому что это временное ощущение. Эффи цепляется за эту мысль, и ей кажется, что стоит им остановиться на несколько секунд и все чувства снова покинут её.
Она ведет ладонями по его рукам до запястьев, пока он сжимает её талию, задевая подол свитера, дотрагиваясь горячими пальцами до голой кожи, что, кажется, плавится под каждым его прикосновением.
Снова отыскав её губы, он глубже проникает языком в её рот. Она позволяет себе потерять контроль, позволяет всему потерять смысл. Всему, кроме его рук и губ. Потому что, ей кажется, что сейчас она разлетится на миллионы атомов. Растворится в нем.
Она чувствует, как он возбужден, и Тринкет еще сильнее вжимается в него, сжимая его бедра своими ногами, поднимая руки с каменных плеч, запутывая их в волосах, буквально сводя мужчину с ума. Стянув с себя свитер, в котором становится безумно жарко, она замечает, с какой жадность он наблюдает за ней: как она поддевает подол шерстяной ткани, тянет её вверх, выгибаясь к нему навстречу.
Эбернети опускается, оставляет поцелуи на её теле, и она чувствует, как его нос задевает ребра.
Он подхватывает её и осторожно укладывает на диван, нависая, попутно стягивая свою футболку. Когда она чувствует его кожу своей, ей становится плевать на все проблемы вокруг - здравый смысл давно покинул её. Эбернети осторожно целует шрам на её ключицах, щекоча кожу, от чего она улыбается, подавляя смешок. Эбернети смотрит как шевелятся её чертовы губы:
– Мне кажется, я тебя…
Нет, Тринкет. НЕТ!
Он впивается в её губы своими, не позволяя произнести больше и слова, проникая своим языком ей в рот.
Потому что знает, что она хочет сказать. А ещё он знает, что судьба, наверное, ненавидит его. И если существует некий чёрный список, то его имя там в первых рядах. Потому что, каждый раз, когда ему признаются в своих чувствах следует смерть. Каждый, кто когда-либо любил Хеймитча Эбернети, как правило, умирал. И поэтому, он поклялся себе, что больше не допустит этого. Больше никто никогда не скажет, что любит его. Эти слова - пророчество. А он проклятье.
Он отстраняется, чтобы вдохнуть немного воздуха, оставляя дорожку влажных поцелуев на её шее. А потом его руки тянутся к её груди. И когда он касается ее кончиками пальцев, она заводит руки назад и пробует расстегнуть крючки бюстгальтера, но пальцы не слушаются – дрожат, и Хеймитч накрывает их своими, доделывая за неё начатое, а потом стягивает ослабленные лиловые лямочки с её плеч, целуя каждое из них.
Когда он кладет свою руку ниже её живота, и она притягивает его для поцелуя, зарываясь тонкими пальцами в волосы. А потом он ведет пальцами ниже, проникая рукой под трусики, и она прогибается, издавая глухой стон, что тонет в их поцелуе.