Клетка
Шрифт:
— У тебя нет причин ехать в гребаную Мексику. Я не хочу еще и о тебе беспокоиться. — Я застегиваю сумку и перекидываю ее через плечо, глядя на Марни. — Не позволяй ей уйти. — Я снова поворачиваюсь к Тор, и у нее такое же выражение лица. Я указываю на нее. — Я, блядь, серьезно. Не уходи. — Я оборачиваюсь и снова указываю на Марни. — Усыпи, если потребуется.
— Пошел ты, Джуд, — фыркает Тор, глядя на меня. Я стону и провожу рукой по волосам. Я не могу бросить ее в таком состоянии. Это не последние слова, которые я слышу от нее.
— Марни, дай нам минутку.
Ворча, Марни встает, прикладывая
— Куколка, — я провожу пальцем по ее плечу и шее, — пожалуйста, я не хочу оставлять тебя в таком состоянии.
— Тогда возьми меня с собой, — умоляет она.
— Мне нужно, чтобы ты была в безопасности. Ради Кайлы. — Я сглатываю, потому что, черт возьми, я ненавижу врать ей. — Мне нужно знать, что ты в безопасности на случай, если со мной что-то случится. Кто-то должен позаботиться о нашей маленькой девочке.
Ее глаза встречаются с моими, слегка сужаясь. Я вижу момент, когда приходит осознание. Она тяжело сглатывает и кивает, ее лицо смягчается. Она подходит ко мне и обнимает меня за талию, прижимаясь щекой к моей груди.
— Я останусь, — шепчет она.
Я провожу рукой по ее влажным волосам.
— Обещаю, я сделаю все возможное, чтобы вернуть ее. — Я говорю это со всей возможной уверенностью, потому что я чертовски хорошо знаю, что все это полнейшая ложь. Это картель. Я не гребаный идиот. Их слова — слова Доминго — ничего не значат, но у меня нет другого выбора, кроме как надеяться, что хоть раз они сдержат слово. И разве не мечта дурака надеяться на доверие?
— Я знаю, — говорит она, — и мне очень жаль. Это не твоя вина. Я та, кто отдал ее им. — Ее пальцы впиваются мне в спину.
— Ты не отдала ее им, Тор, они забрали ее. — Взяв ее за подбородок, я заставляю женщину посмотреть на меня. — Ты лучшая мать для этой маленькой девочки, никогда не сомневайся в этом. — Она зажмуривается, и слезы текут по ее щекам.
Я убираю волосы с лица Тор и наклоняюсь, прижимаясь к губам. Этот поцелуй не жестокий или безжалостный. Он покорный и нежный… напоминающий прощальный, и, боюсь, она это чувствует. Мои губы нежно касаются ее, и Тор сжимает мои руки сильнее, когда подавляет рыдания. Я не хочу останавливаться. Я хочу поцеловать ее, черт возьми, чтобы она запомнила его навечно, потому что знаю, что больше никогда не смогу этого сделать. Кайла. Последнее прикосновение губ Тор, последний взмах ее языка, и я отрываюсь от нее, глядя в ее стально-голубые глаза.
— Я люблю тебя, Джуд, — шепчет она.
— И я тоже чертовски люблю тебя, куколка. — Я бросаю последний взгляд на свою Тор, наслаждаясь тем, как ее светлые волосы спадают ей на плечи, ее глаза, ее гребаную улыбку. Я записываю этот последний взгляд на нее в своей памяти, сдерживая слова, которые хочу сказать. На прощание я хочу сказать ей: что она изменила мою жизнь. Что я никогда не откажусь от нее и Кайлы. Именно она сделала меня настоящим, а до этого я просто был потерян. Но я не могу, поэтому улыбаюсь ей. — Боже, я так чертовски люблю тебя. — И развернувшись, открываю дверь, выходя на яркое солнце. Дверь за мной захлопывается.
***
Дерьмовый маленький самолет с силой опускается на дерьмовую взлетно-посадочную полосу, и моя вода проливается
— Corredor de apuestas2, — со смехом говорит он, приближаясь. — Букмекер.
Я смотрю на него. Сдаться смерти так легко — дерьмовое чувство, но я сделаю все для своей дочери. У меня было два года свободы, которых я не заслужил. В течение двух лет я мог держать ее на руках, любить ее, и Тор… Смерть приходит для всех нас в какой-то момент, я давно это принял, но все равно это чертовски отстойно.
— Подними руки, — говорит он, останавливаясь передо мной, сильный аромат его одеколона ударил мне в нос. Я поднимаю руки, и он лапает меня, с ухмылкой выхватывая пистолет у меня из-за пояса. — В самом деле? — спрашивает он, пожимая плечами.
Он хватает меня за руку и толкает вперед, а я следую за ним к машине. Чем ближе мы подходим, тем четче я могу различить другого мужчину, сидящего на заднем сиденье. Когда мы оказываемся всего в нескольких футах от него, он распахивает дверь и выходит, а парень, сопровождающий меня, толкает меня внутрь. Стону, и прислоняюсь к кожаному сиденью, а гребаный неандерталец садится рядом со мной и хлопает дверью.
— Хесус будет действительно счастлив, ми амиго, — говорит водитель, заводя машину и медленно трогаясь с места. Он включает радио, и из динамиков звучит мексиканский рэп, заставляя дрожать тонированные окна. Я наблюдаю, как развевается маленький мексиканский флаг в зеркале заднего вида. Мы несемся по грунтовой дороге, вниз по склону холма, мимо ветхих домов, покрытых граффити. Когда мы останавливаемся на светофоре, водитель поворачивается на сиденье и ухмыляется.
— Какого хрена, ese? — стонет парень рядом со мной.
Водитель молчит, снимает предохранитель на коленях и целится в заднее сиденье. Мое сердце колотится, и прежде чем я могу прийти к рациональной мысли… Выстрел.
19
Тор
Двадцать четыре часа. С тех пор, как Джуд ушел, прошло двадцать четыре часа. Вчера вечером я слышала, как Марни разговаривал по телефону с Габриэлем, говоря ему, что Джуд хочет, чтобы он пошел и забрал Кайлу.
Меня окутало чувство страха, словно плащ, и я не могу избавиться от него. Я была на грани, когда запаниковала и сказала Джуду отдать жизнь за Кайлу, но я прекрасно понимала, что именно так он и сделал. Я видела это в его глазах. Он прощался.
Мое и без того разбитое сердце крошится в груди, потому что я только что потеряла двух самых важных людей в моем мире, и я понятия не имею, вернется ли кто-нибудь из них ко мне. Мысль о том, что с ним что-то может случиться, разбивает меня на части. Мысль о том, что кто-то причинит вред Кайле, — это боль, которую я даже не могу выразить словами. Я знаю, что Джуд чувствует то же самое, поэтому я не могу винить его в чем-то. Если бы меня разыскивали, я бы мгновенно променяла себя на Кайлу, и, честно говоря, я бы променяла и Джуда. Я люблю его всем сердцем, но ради дочери я бы пожертвовала даже им. Я бы пожертвовала всем и чем угодно, чтобы спасти ее. А неспособность что-то сделать та еще пытка.