Кодекс чести
Шрифт:
— А вот посулю им по рублю, посмотришь, как забегают, — ответил я, вспомнив про экономические рычаги экономики.
— Посули, — осклабился предок. — А я, брат, понаблюдаю.
Я пошел сулить. Замученных крепостных я нашел в теплой конюшне, за разглядыванием новых армяков. Никто и не думал начинать запрягать.
— Мужики, — крикнул я, когда, увидев меня, они попытались рассредоточиться, — если через пятнадцать минут всё будет готово, получите по рублю.
Лица враз повеселели, и на них появились улыбки.
— Мы, барин, чичас, — ответил за всех
Заискивающе улыбаясь, он протянул ладошку.
— Я сказал, что дам вам деньги, если быстро запряжете! — закричал я, начиная понимать комизм происходящего.
— Ежели жалуете, то мы завсегда готовы заслужить, — заныл альбинос.
Петр, осклабившись не хуже предка, с удовольствием наблюдал, как меня разводят хитрые дворовые. Остальные продолжали тянуть руки, и не думая приступать к сборам. Судя по их реакции, рыночные отношения в нашей отчизне приживались медленно. Сладкое слово «халява» повелевало сердцами и помыслами. Мне осталось только повернуться и выйти.
— Ну, что, запрягли? — спросил Антон Иванович. Я пожал плечами и рассмеялся.
— Бороться с народом-богоносцем невозможно.
— А это мы сейчас проверим, — сказал он.
Предок отстранил меня и гаркнул зычным командным голосом:
— А ну, запрягай, мать вашу так-перетак. Я вас таких-растаких сейчас всех перепорю!
Он поднял арапник и начал полосовать по спинам всех кто сказался поблизости.
— Да мы, барин, завсегда рады стараться! — весело откликнулись попавшие под бой мужики.
Они бросились врассыпную и начали работать в хорошем темпе. Ровно через полчаса экипажи нашего поезда стояли запряженные и нагруженные поклажей.
— Вот, так-то, брат, — назидательно сказал предок. — Русский мужик уважает строгость и простое обращение. Это тебе не француз или немец, у нас всё нужно делать по душевности и обычаю. Побей русского человека, так он тебе что хочешь, хоть часы изобретет!
Увы, возразить на это мне было нечего. Когда все было готово к отъезду, мы с Антоном Ивановичем сели в рыдван, «люди» в коляску и подводы, и наш куцый караван под прощальные возгласы новых знакомцев из губернаторского дома выкатился из резиденции.
Германскому канцлеру Бисмарку приписывается крылатая фраза о состоянии российских дорог, что их, мол, у нас нет, а есть одни направления.
Я начал свое путешествие по дорогам отчизны за шестнадцать лет до рождения этого пресловутого государственного деятеля и утверждаю: дороги у нас были всегда, как только появилась Русь. Только они почему-то спервоначала сделались не очень хорошие. Если говорить правду, они всегда были очень плохие, но всё-таки это были дороги, а не направления. Канцлер был неправ дважды, ибо как направления, дороги наши совершенно несостоятельны. Направление, как и прямая линия в геометрии, предполагает кратчайший путь между двумя точками. Дороги же наши проложены не прямо, а как-то косо и криво, так что порой становится совершенно непонятно, куда они ведут.
Иногда, наблюдая за
— пелось в когда-то популярной песне. Наша дорога вилась не пыльною, а грязною лентой и с каждым километром (верстой) делалась всё грязнее и грязнее. Лошади поначалу довольно резво тащили экипажи, но постепенно темп движения начал падать.
Дворовые, мокнущие в открытых подводах, скорее всего последними словами костерили меня за барскую дурость и упрямство. У меня же еще не прошла злость за их давешнее разгильдяйство, и угрызений совести, глядя на их показные страдания, я не испытывал. Теперь, когда мы, наконец, тронулись в путь, хочешь, не хочешь, будем продвигаться вперед.
В девять часов вечера наш караван въехал в большое село и остановился у почтовой станции. Для тех, кому не довелось ездить по дорогам нашей страны до изобретения паровой машины, в двух словах опишу ситуацию с путевым сервисом тех времен.
Через определенные промежутки, в несколько десятков верст, на больших (столбовых) дорогах стояли станции, в которых содержались лошади для сдачи в наем путникам, чтобы те могли доехать до следующего пункта. Кроме того, такая станция выполняла функцию гостиницы для проезжающих. Обычно свободных лошадей и мест на всех путешественников не хватало, что создавало почву для мелкой коррупции и вымогательства со стороны станционных смотрителей. Лошади у нас были свои, а вот с постоялым двором при почтовой станции вышла промашка. Обе небольшие комнаты, предназначенные для отдыха путников, были заняты двумя дворянскими семействами с детьми и челядью.
Втиснуться туда еще и нам было невозможно, поэтому мы с Антоном Ивановичем решили поискать ночлег в «частном секторе». Для размещения проезжающих путников, обделенных казенными удобствами, существовал специальный порядок и назначенный местный житель, ведающий расселением путешественников по крестьянским избам.
В этом селении неприятную обязанность устраивать проезжающих на ночлег исполнял плюгавый старичок с хитрющими глазами, делающий всё от него зависящее, чтобы избавить своих односельчан от навязанной им властями докуки.
Дедок с первых же минут знакомства начал плакаться о скудости и неудобстве житья в их селе, о бедности крестьян и грязи в избах. Как блестящую альтернативу плохому ночлегу, он предложил нам добраться до следующего села, где существовали все мыслимые и немыслимые удобства.
Я, по незнанию, поддался было на уговоры этого хитрована, но предок, поднаторевший в подобных делах, цыкнул на старика и пообещал пожаловаться на его «нерадивость» какому-то неведомому начальству.
Дед струхнул, и поклялся устроить нас наилучшим образом.