Кодекс чести
Шрифт:
— Что вы хотите, сударь? — задала она шепотом риторический вопрос.
— Я хочу вас! — задыхаясь, проговорил я.
— Но это же, это же неправильно, так делать нельзя, я порядочная женщина…
— Вы великолепны, — шептал я ей в самое ухо. — Какие у вас потрясающие ноги! Какая великолепная грудь!
— Только не сейчас! — умоляюще попросила Елизавета Генриховна. — Вдруг нас увидят… Хорошо, я приду к вам ночью… Зачем это вам! — удерживая сквозь юбку мои настырные руки, продолжала твердить она прерывающимся голосом.
Милые дамы! Если бы на такие
Затем, что мы — части живой природы. Затем, что стремимся к продолжению рода. Затем, что у вас такие замечательные, влекущие тела. Затем, что мы мужчины, а вы женщины, и у нас разные роли в любовных играх…
Бог весть, чем бы кончился наш отдых в беседке, если бы вблизи не послышались голоса парковых служителей.
Елизавета Генриховна вскочила с моих колен и молниеносно привела себя в порядок, вновь став холодной, респектабельной дамой.
Я еще пылал, не в силах преодолеть нервическую инерцию, а она уже сделалась спокойна и внешне равнодушна. Всё-таки женщины — это тот космос, который нам, мужикам, никогда до конца не понять.
Теперь мы сидели на разных диванах, друг против друга, и для любого любопытного взгляда выглядели вполне пристойно и невинно.
— Как в это лето тепло, — сказала миледи. — В прошлом году об эту пору были сплошные дожди…
Мимо, не заглянув в беседку, прошли, громко разговаривая, три мужика. Когда их голоса стихли, я встал с дивана, но Елизавета Генриховна опередила меня и легко выскользнула наружу. Я, слегка разочарованный, вышел вслед за ней. Мы медленно пошли по аллее, беседуя о разных пустяках. Любопытно, что ни о ее муже, ни о моей жене разговор как-то не заходил. Мы, не сговариваясь, начали избегать этой темы.
Время близилось к обеду и, проводив спутницу в ее комнаты, я, чтобы скоротать время, зашел в бильярдную к знакомому маркеру. Сто рублей, которые я вернул ему за выигранную партию, сделали хитрого мужика моим лучшим другом.
Мы сердечно поздоровались и разыграли несколько партий. О денежных пари маркер больше не заикался. Теперь его интересовала только мой стиль игры. После нескольких победных партий, я распрощался с ним и отправился в большой дом обедать.
Обед проходил при большом сборе местной знати. Сергей Ильич второй раз вышел на люди. Я скромно поместился в конце стола и наблюдал за подхалимскими вывертами чиновников допущенных «к телу» владыки. Картина на свежий глаз была весьма и весьма поучительная.
Наша долгая прогулка с Елизаветой Генриховной была замечена, но на первый раз не вызвала нареканий. Миледи вышла к столу в традиционно черном платье и вела себя совершенно естественно. Сидели мы довольно далеко друг от друга, и общаться не имели возможности.
Антон Иванович продолжал настойчиво ухаживать за Анной Семеновной, кажется довольно успешно.
Во время торжественного обеда на такую мелкую сошку, как мы с предком, никто не обращал внимания. У присутствующих были свои интересы и приоритеты, сходящиеся к вершине стола. Каждый старался привлечь внимание шефа к своим душевным страданиям во
Рядом со мной сидел какой-то титулярный советник, которому никак не удавалось обратить на себя высокое внимание, что его очень огорчало.
— Ваше высокопревосходительство-с… — несколько раз начинал он, но каждый раз более шустрые и удачливые подхалимы его перебивали, и тайна его любви к губернатору так и не была услышана и оценена.
— Всё, знаете ли, интриги-с, — печально поделился он со мной своей бедой. — Как если человек честный и преданный, так беда-с, обойдут-с, и пропадешь ни за понюх табаку-с.
Где-то к середине обеда, губернатор вспомнил обо мне и, найдя глазами, предложил тост за «своего спасителя».
Все охотно выпили, как охотно пили за всё, что тостировал граф. Мой титулярный сосед, увидев такое ко мне внимание, совсем заиндевел и начал так отчаянно льстить, что мне стоило большого труда не послать его куда подальше.
После затянувшегося обеда большинство гостей осталось на грядущий ужин. Мне всё это порядком надоело, и я отправился к своим заброшенным приятелям. Встретил меня Иван, дуреющий от скуки в своем лакейском ничегонеделанье. Мой приход его обрадовал, и мы по-приятельски распили прихваченную в буфете бутылку.
В закуток, где мы с ним засели, периодически заглядывали дворовые, но при виде «барина» тут же исчезали.
Часам к семи вечера вернулся Костюков. Он обрядился в мещанское платье и очень неплохо играл свою роль. Мы втроем довольно быстро усидели губернаторскую бутылку водки, и я послал дворового мальчишку за следующей. Однако вместо бутылки в людскую явился дворецкий с просьбой графа пожаловать в большой дом.
Сергей Ильич ждал меня в кабинете. Кроме него там находилось еще три лица из ближайшего окружения. Я встревожился, увидев их озабоченные лица — решил, что возникли какие-то осложнения, связанные с Алей или со мной.
— Что-нибудь случилось? — спросил я.
— Да, — хмуро ответил генерал, — при смерти вице-губернатор Позняков, мне только что сообщили.
— Что с ним?
— Расшибся. Понесли кони, и его карета перевернулась. Ты уж, голубчик, постарайся, порадей, жалко хорошего человека.
— Пусть готовят экипаж, я только схожу за инструментами.
— Всё уже готово. Поторопись, голубчик, очень обяжешь. Позняков человек многодетный, помрет, пятеро деток сиротами останутся.
Я быстро вышел вслед за провожатым, и через пятнадцать минут мы были в доме больного.
Ничего особенно ужасного с ним не случилось: сотрясение мозга и закрытый перелом голени. Тем не менее, провозился я с раненым далеко за полночь. Всё это время сопровождавший меня чиновник по особым поручениям сидел с женой и старшим сыном вице-губернатора, вполне по-человечески ободряя их.
— Доктор, может быть, вы останетесь с ним на ночь? — попросил чиновник, когда я вышел от больного с известием, что если не будет осложнений, он скоро оправится.