Коктейль для троих

Уикхем Маделин

– Почему это я не должна выходить из квартиры? – подозрительно прищурилась Роксана.

– Потому что по улицам рыщут алчные, голодные мужчины, которые живо умыкнут такое сокровище, как ты, стоит мне только на минуточку отвернуться.

Роксана негромко рассмеялась и отпила еще глоток вина.

– Нет, ты не эгоист,– сказала она убежденно.– И вообще, я просто пошутила. Отличное вино, между прочим.

– Да, неплохое,– согласился Ральф, после чего оба замолчали.

Некоторое время никто не произносил ни слова, потом Ральф обронил небрежно:

– Скажи,

ты никогда не загадывала, где ты будешь, скажем, ровно через год? Ну, чем ты будешь заниматься и так далее?

– Почему ровно через год? – удивилась Роксана, чувствуя, как ее сердце начинает биться быстрее.– Что за срок такой?

– Ну, через три года,– поправился Ральф, экспансивно взмахнув рукой.– Через год, через три, через пять…

– Ты что, собираешься предложить мне новую работу? – осведомилась Роксана.

Ральф слегка пожал плечами.

– Да нет, я просто интересуюсь.

– Никогда об этом не думала.

Роксана отпила еще глоток вина, надеясь, что оно поможет ей сохранить спокойствие. Отчего-то ей вдруг стало очень не по себе. По обоюдному молчаливому согласию они с Ральфом никогда не говорили о будущем, никогда не касались тех сторон жизни, одно упоминание о которых могло причинить обоим боль. Обычно они разговаривали о работе, о новых фильмах, о путешествиях. Изредка они сплетничали о коллегах или о нижнем соседе Роксаны, который казался обоим в высшей степени подозрительным: Роксана уверяла, что он – колумбийский мафиози-наркоторговец, Ральф же был уверен, что он – русский шпион, и собирался взять у него интервью для «Лондонца». («Скажите, как вы находите лондонские туманы? Не скучаете ли по московским снегам и медведям?») Изредка они вместе смотрели по телевизору дубовые американские сериалы и, давясь от смеха, обсуждали неумелую игру актеров, но даже когда на экране появлялся неверный супруг, изменяющий жене с коллегой по работе, они никогда не заговаривали о собственном положении.

Правда, давным-давно – в самом начале их отношений – Роксана чуть не со слезами просила Ральфа рассказать ей что-нибудь о жене, о семье, о его жизни вдали от нее. Каждый раз, когда он уходил, Роксану буквально трясло от горя и унижения. Бывало, она бросала ему самые страшные обвинения, ставила ультиматумы, но все было тщетно. Прошло порядочно времени, прежде чем она научилась вести себя так, словно каждый вечер засыпала в его объятиях. Это был просто инстинкт самосохранения, способ защитить себя от разочарований и боли. Благодаря такому самообману у Роксаны появлялось ощущение, будто из них двоих именно она ставит условия, а для нее это всегда было очень важно.

Подняв голову, Роксана увидела, что Ральф все еще ждет ответа, и лицо его при этом было таким, что она с трудом подавила дрожь внезапного и необъяснимого страха. Взгляд Ральфа был пристальным, сверлящим, словно от ее ответа зависела его жизнь.

Стараясь выиграть время, Роксана отпила еще глоток вина, потом поправила волосы и беспечно улыбнулась.

– Через год? – повторила она.– Что ж, если бы я могла оказаться, где захочу, я выбрала бы пляж где-нибудь на

побережье Карибского моря. И разумеется, чтобы рядом был ты.

– Рад это слышать,– ответил Ральф, и его губы дрогнули в улыбке.

– А еще мне бы хотелось,– мечтательно добавила Роксана,– чтобы кроме тебя рядом оказалось штук десять официантов в белых тужурках, готовых незамедлительно исполнить любое наше желание, любой каприз. Они бы подавали нам еду и напитки, рассказывали забавные истории, но главное – они должны мгновенно исчезать, как только мы захотим остаться наедине с морем и закатом.

Отпив еще глоток из бокала, Роксана снова посмотрела на Ральфа. Ее сердце отчаянно билось. «Понимает ли он,– подумалось ей,– что я только что описала идеальный медовый месяц?»

Ральф продолжал смотреть на нее, и лицо у него было таким, какого Роксана еще никогда у него не видела. Внезапно он взял ее за руки и поднес их к губам.

– Что ж, ты этого заслуживаешь,– сказал он хрипло.– Ты заслуживаешь всего, чего бы ни пожелала!

Роксана почувствовала, как у нее перехватило горло. Она хотела что-то сказать, но Ральф не дал ей вымолвить ни слова.

– Мне очень жаль… Прости меня за все, Роксана,– пробормотал он.– Когда я думаю обо всем, что тебе пришлось пережить из-за меня, я…

Не надо извиняться и не надо ни о чем жалеть,– мягко возразила Роксана и несколько раз моргнула, чтобы избавиться от набежавших на глаза слез.

Перегнувшись через стол, она прижала к себе голову Ральфа и стала целовать его глаза, щеки, губы, которые тоже оказались мокрыми, солеными от слез.

– Я люблю тебя…– прошептала Роксана, чувствуя, как на нее накатывает волна жгучего, горького счастья.– Я люблю тебя, Ральф, и мы вместе. Это главное. На самом деле мне ничего больше не нужно.

Глава 9

Главный корпус больницы – внушительное здание в викторианском стиле – располагался в центре ухоженного парка. Был первый день апреля, светило яркое солнце, и деревья, очнувшиеся от зимней спячки каких-нибудь пару недель назад, уже щеголяли в свежих, ярко-зеленых нарядах.

Выбравшись из такси, Роксана огляделась по сторонам и рассмеялась.

– Что тебя так развеселило? – поинтересовалась Кэндис.

– Как это похоже на Мэгги! Несомненно, она выбрала самую красивую больницу в здешних краях. Ты только погляди – это не парк, а просто картинка! Я уверена, что наша Мэгги ни за что не стала бы рожать в лондонской больнице. Там все так мрачно – особенно по сравнению с этим!

– Да, ты права, здесь очень красиво,– согласилась Кэндис, останавливаясь перед столбом со стрелками-указателями.– «Родильное отделение»,– прочла она.– Нам туда?

– Можешь, конечно, сходить в родильное отделение, если тебе интересно.– Роксана чуть заметно вздрогнула.– Что касается меня, то я предпочитаю оставаться в блаженном неведении.

– Так где же нам ее искать? – растерянно спросила Кэндис.– Ничего не понимаю…

– Ладно, идем. Лучше кого-нибудь спросим,– нетерпеливо бросила Роксана и решительно зашагала вперед.