Коктейль для троих
Шрифт:
– Правда? – небрежно поинтересовалась Хизер.
Честное благородное слово! – воскликнула Кэндис и попыталась приложить руку к сердцу, но едва не смахнула на пол бокал.– Знаешь, когда мы впервые познакомились, он произвел на меня очень хорошее впечатление. Умный, образованный, просто приятный человек… Но я довольно быстро поняла, что заблуждалась. Стоит только как следует прислушаться к тому, что он говорит, сразу становится понятно, что Джастин совсем не такой. Ведь в девяноста пяти случаях из ста он несет совершенную чушь, а остальные
– А кроме него? Неужели у тебя никого нет на примете?
.– Сейчас нет,– ответила Кэндис почти радостно.– И я совсем не комплексую по этому поводу!
Возле столика появился официант. Он зажег стоявшую между ними свечу и стал расставлять по скатерти приборы. Дождавшись, пока он уйдет, Хизер спросила:
– Значит, мужчины для тебя не очень важны?
– Не знаю,– честно ответила Кэндис.– Думаю, что, когда на горизонте появится тот самый, единственный, он будет для меня всем. Но сейчас – нет… То есть я хочу сказать, я вовсе не теряю рассудок, когда вижу существо в брюках.
Хизер взяла бутылку и в очередной раз наполнила оба бокала. Потом она посмотрела на Кэндис, и ее глаза странно сверкнули.
– В таком случае что же важно для тебя сейчас? – спросила она каким-то напряженным голосом.– Чем ты дорожишь больше всего?
– Чем? – повторила Кэндис, разглядывая свой бокал.– Право, я не задумывалась… Своими родными, наверное, хотя, если говорить откровенно, в последнее время мы с матерью не особенно близки. Ну и подругами, конечно… в особенности Роксаной и Мэгги.
– Да,– кивнула Хизер.– Дружба – это действительно очень важно.
– Еще мне нравится моя работа,– припомнила Кэндис.– Я люблю журналистику, она значит для меня очень много.
– Работа, но не деньги? – уточнила Хизер.
– Нет, конечно, нет! Деньги для меня не особенно важны. То есть важны, разумеется, но не очень. Я хочу сказать, я не какая-нибудь материалистка.– Кэндис снова пригубила вино.– Вообще терпеть не могу жадин. И бесчестных людей тоже.
– А себя ты считаешь хорошим человеком? Прости, что я спрашиваю, но мне это очень любопытно.
– Я стараюсь быть хорошим человеком.– Кэндис смущенно улыбнулась и поставила бокал на стол.– И мне кажется, это у меня получается. Но не потому, что я сама такая замечательная, а потому что меня окружают добрые, честные люди. Рядом с такими людьми очень просто быть хорошей.
Она немного помолчала, разглядывая изрисованную Хизер карточку меню, потом спросила:
– А ты, Хизер? Что нравится тебе, чем ты дорожишь?
Последовала еще одна пауза, во время которой выражение лица Хизер странно и непостижимо менялось. Кэндис показалось, что она видит в ее глазах горечь, разочарование, даже злобу, но это, конечно, было не так. Кэндис решила, что во всем
– Я научилась ничего не любить и ничем не дорожить,– ответила наконец Хизер.– Потому что когда теряешь что-то очень дорогое – а происходит это, как правило, внезапно,– тебе бывает очень больно. Только что у тебя было все, и вдруг – ничего.– Хизер щелкнула пальцами.– Просто раз – и нет!
Кэндис почувствовала, как в ней снова просыпается острое ощущение вины. Ей очень хотелось продолжить этот разговор и, быть может, даже рассказать Хизер всю правду о себе и своем отце.
– Знаешь,– начала она неуверенно,– я никогда… никогда…
– А вот и наш ужин несут! – перебила Хизер, показывая куда-то за спину Кэндис.– Слава богу, я уж думала, мы здесь с голода помрем.
Отправив в рот последнюю порцию спагетти, Роксана положила вилку и вздохнула. Она сидела напротив Ральфа за своим крошечным кухонным столом, покрытым расшитой льняной скатертью. Верхний свет не горел, а из гостиной доносился приглушенный голос Эллы Фицджералд.
– Это было дьявольски вкусно,– заявила Роксана, шутливо прижимая ладони к животу. – А ты почему не ешь?
– Если хочешь, можешь доесть.
Ральф пододвинул к ней свою почти нетронутую тарелку, и Роксана, слегка сдвинув брови, снова вооружилась вилкой.
– Аппетита нет? – спросила она.– Или похмелье все еще дает о себе знать?
– Что-то вроде того,– ответил Ральф небрежно.
– Ладно, если я лопну – ты будешь отвечать! – предупредила Роксана.– Выбросить такую вкуснятину я просто не могу – это выше моих сил. Знаешь, когда я уезжаю в очередную командировку, мне очень не хватает твоих спагетти. Даже когда я была в Италии, которая, как известно, является родиной макарон, я не ела там ничего подобного.
– По-моему, ты мне льстишь,– заметил Ральф.– Любой шеф-повар в любом приличном ресторане способен приготовить спагетти в тысячу раз лучше.
– А вот и нет! – с горячностью возразила Роксана, отправляя в рот очередную порцию макарон.– Они там слишком увлекаются специями. Что написано в рецепте, то они и кладут, а ты подходишь к делу творчески. В твоих спагетти перца и томата ровно столько, сколько нужно – ни больше ни меньше.
Роксана быстро расправилась с остатками спагетти и, покачиваясь на задних ножках стула, поднесла к губам бокал с вином.
– И вообще,– добавила она,– я хотела бы, чтобы ты приходил ко мне каждый вечер, чтобы готовить «спагетти по-оллсопски». И то, что ты этого не делаешь, я считаю проявлением твоего крайнего эгоизма!
– Да, ты права, я – эгоист,– согласился Ральф – Во всяком случае, к тебе я отношусь крайне эгоистично. Я хотел бы, чтобы ты принадлежала только мне одному, поэтому специально кормлю тебя спагетти. От них ты растолстеешь так, что не будешь пролезать в дверь и не сможешь никуда выходить из квартиры.