Коктейль для троих
Шрифт:
Да, она накупила целую кучу популярных медицинских брошюр, но по-настоящему прочла только одну. Ей казалось, этого будет достаточно. Впрочем, сейчас Мэгги была уверена, что вряд ли понимала бы больше, даже если бы освоила восьмитомную Медицинскую энциклопедию со всеми сопутствующими специальными изданиями. Когда наступил решающий момент, ее тело вырвалось из-под контроля сознания, и Мэгги почувствовала, как ее несет, несет куда-то могучий темный поток, в котором растворились без остатка все ее достоинство, идеалы, самолюбие и представление о себе как о разумной современной женщине,
В первые минуты Мэгги еще пыталась сопротивляться этим древним, могучим, абсолютно непонятным силам. Ей хотелось остановиться, оглядеться и, может быть, даже повернуть назад, как поступила бы она в любой другой рискованной •ситуации. Но довольно скоро Мэгги стало очевидно, что никакого выбора у нее нет. Ей оставалось только стиснуть покрепче зубы и терпеть – терпеть и ждать, чем все кончится.
Странно, но сейчас она вдруг поймала себя на том, что несколько часов невообразимой, изматывающей боли уже почти изгладились из ее памяти. Более или менее отчетливо Мэгги помнила лишь последние минут двадцать-тридцать, когда в родильном отделении появился врач-педиатр и она услышала первый крик дочери.
Мэгги до сих пор не верилось, что она произвела на свет это вопящее во все горло новое человеческое существо, маленький живой комочек, который будет продолжением ее и Джайлса. Это не переставало удивлять Мэгги, и, глядя на спокойные лица других молодых матерей, лежавших с ней в одной палате, она поражалась, как они могут говорить о совершенно посторонних вещах: о пропущенных сериях «мыльных опер», о тряпках, о косметике. Глядя на них, можно было подумать, будто в их жизни ничего особенного не произошло и что для них родить ребенка – все равно что зуб выдернуть.
Возможно, впрочем, все дело было в том, что в палате Мэгги оказалась единственной, у кого это были первые роды. Она с завистью наблюдала за тем, как ловко остальные мамаши управляются со своими младенцами. Некоторые ухитрялись одновременно кормить ребенка грудью, завтракать и болтать с мужьями о том, как лучше обставить гостиную. А ночью Мэгги подслушала, как ее соседка болтала с дежурной акушеркой и шутила по поводу своего ребенка.
«Вот ведь прожорливый маленький засранец! – говорила она.– Совсем как его папаша – только жрет да спит».
От этих слов у Мэгги, которая, спрятавшись за легкой цветастой ширмочкой, в очередной раз тщетно пыталась накормить Люси, из глаз покатились слезы. «Наверное, я никуда не годная мать»,– в панике подумала она, когда девочка, вяло потеребив сосок, широко раскрыла ротик и зашлась в пронзительном крике. Успокоить ее Мэгги никак не удавалось, и в конце концов за Ширму заглянула акушерка.
– Вы ее слишком растормошили,– сказала она, недовольно поджав губы.– Сначала нужно успокоить ребенка, а потом прикладывать к груди.
Покраснев от унижения, Мэгги попыталась успокоить вопящую Люси. В своей брошюре для беременных она прочла, что даже новорожденный младенец различает запах матери, знает ее голос и реагирует на него. Почему так происходит, в брошюре не объяснялось, да, по совести сказать, Мэгги не очень в это верилось, но утопающий, как известно, хватается за
Акушерка не выдержала первая. Бесцеремонно выхватив Люси у горе-матери, она опустила ее на кровать, перепеленала потуже и снова взяла на руки. И – о чудо! – девочка почти мгновенно успокоилась, чего нельзя было сказать о Мэгги. При виде собственной дочери, спокойно лежащей на руках посторонней женщины, ей стало так горько, как не было еще никогда в жизни.
– Ну вот и славно,– промолвила акушерка, несколько смягчившись.– А теперь, мамаша, попробуйте еще разок.
Не зная, куда деваться от горя и стыда, Мэгги взяла дочь и приложила к груди в полной уверенности, что Люси снова начнет возражать. Но девочка быстро нашла губами сосок и, с аппетитом причмокивая, стала сосать.
– Так-то лучше,– заметила акушерка.– А вам, мамаша, нужно немного потренироваться.– Тут она наконец обратила внимание на покрасневшие глаза Мэгги.– С вами все в порядке? Вы чем-то расстроены или чувствуете себя нехорошо?
– Спасибо, все в порядке,– машинально ответила Мэгги и через силу улыбнулась.– Просто… мне нужно немного привыкнуть.
– Не волнуйтесь,– сказала акушерка.– У всех молодых мамочек сначала бывают трудности.
Акушерка вышла из-за ширмочки и вернулась на пост; как только она скрылась из вида, Мэгги снова заплакала. Горячие слезы текли и текли по ее щекам, но она не смела пошевелиться, чтобы не побеспокоить ребенка. Кроме того, Мэгги изо всех сил старалась не всхлипывать, так как боялась, что ее услышат другие матери. Еще, чего доброго, они решат, что она психически больна. Кроме нее, в палате никто не плакал – все остальные роженицы выглядели вполне счастливыми и довольными жизнью…
Пока Мэгги все это вспоминала, Пэдди продолжала что-то говорить.
– Эти розы принесли, когда я уже уходила,– Услышала Мэгги.– Как мы с ними поступим – поставим здесь или лучше отвезти их домой?
– Я не знаю,– ответила Мэгги, потирая виски. После бессонной ночи ее мучила сильная головная боль.– Скажи, Пэдди, от моей мамы не было никаких известий? Она не звонила?
– Звонила.– Пэдди широко улыбнулась.– Звонила и сказала, что приезжает завтра. К сожалению, сегодня ей не удалось уйти с работы – у нее там какая-то важная встреча.
– Я понимаю…– протянула Мэгги, стараясь ничем не выдать своего разочарования; в конце концов, она была уже взрослой и самостоятельной.
– А вот и Джайлс! – воскликнула Пэдди.– Ну, вы пока поболтайте, а я схожу и принесу всем нам по чашечке хорошего крепкого чая.
С этими словами она осторожно положила лилии на кровать и быстро вышла из палаты. Где здесь можно найти хороший крепкий чай, Мэгги не знала, но зато она знала Пэдди. Ее свекровь принадлежала к тому типу энергичных, активных женщин, которые, даже оказавшись в девственных джунглях с одним перочинным ножом, не растеряются и сумеют добыть себе чашечку чая и бисквит к завтраку.