Колдун
Шрифт:
– Вон там, с той стороны околицы.
– Указал чародей. Отряд послушно двинулся к одинокому двору посередь чащи. Во дворе стояла крепкая изба, банька на самом краю у ручья, и сарай в котором мекали козы и кудахтали курицы. На дворе стояла ночь, над куполом мелких пушистых облачков царствовала луна, редкие снежинки, кружащиеся в воздухе, мерцали бриллиантовыми звездочками, поблескивая то здесь, то там.
Но в доме еще горел светец, а за маленьким окошком двигались тени.
– Велимир пойдет, с ним Майорин и ... ладно, заноза, иди, все равно
Девушка не заставила дважды просить, разом спешилась и уже стояла рядом с Велимиром, блестя глазами. Будь она не дочкой воеводы, Люта бы порадовался такой спутнице - по крайне мере ей удавалась как-то разнообразить скудный походный паек.
Чародей подошел к воротам, подергал створки - те оказались запертыми. Но стучать Велимир не стал. Подошел к узенькой калитке, зашарил меж досок ловкими-зрячими пальцами.
– На месте ключик.
– Радостно объявил он, вытаскивая из щели находку.
– И кто здесь живет?
– Майорин смотрел, как чародей заученным движением отпирает калитку.
– Возлюбленная?
– Можно и так сказать. Проходите.
В избе их ждали, похоже на калитке был повешен сигнальный маячок. Невысокая полноватая женщина с по-мальчишески детским лицом задиристо держала ухват. На лавке за печкой сидел молодой мужчина с подвешенным заклинанием наизготовку. Сидеть мужчине было нелегко, бледность пополам с лунным светом заливали изможденное лицо. Под выступающими скулами на запавших щеках лежали тени долгой болезни.
– Это еще кто?
– удивился чародей. Женщина выронила ухват из ослабевших пальцев, ее жилец не удержал заклятие, и оно сорвалось с пальцев, разбившись о контрзаклинание Велимира.
Хозяйка раз за разом справляла священный треугольник, но осеняла им не себя, а незваных гостей.
– Да живой я!
– раздраженно сказал чародей.
– Призрак.
– Отвечали побелевшие губы.
– Да какой я призрак! На, потрогай!
– Велимир протянул к ней руку, но женщина отпрыгнула к печке, будто готовясь прятаться за жильцом.
– Не подходи! Мертвым здесь не место.
Ох и ругался Велимир, от которого Айрин за всю дорогу не слышала ни одного бранного слова. Поминал чародей и бабью глупость, и непонятного мужика, который видно сообразив, что сейчас его убивать не станут, завалился в глубокий обморок. Майорин попытался влезть, объяснить все как можно связней, но парочка от него отмахнулась, как от навозной мухи.
– А где наша дочь?
– неожиданно спросил Велимир. Вот тогда-то глупая баба замолчала, всхлипнула жалобно и горько и бросилась к чародею на шею.
– Признала.
– Сказал колдун.
– Давай-ка пока посмотрим, что за жилец у нашей хозяюшки.
Айрин подошла к обморочному, положила тому руку на лоб и будто невзначай толкнула в него силу. Сила рванула как вода с высоты, торопясь заполнить все измученное тело.
– Маг или колдун, тихо умирающий от полного магического истощения.
– Вижу. Убери руку.
– Майорин коснулся пальцами висков жильца, чуть
– Резерв высох. Отойдет через седмицу другую - не жилец он.
Хозяйка кончила плакать и обернулась к гостям, не отпуская при этом пальцев Велимира. Майорин хмуро посмотрела на чародея, мог бы и забрать бабу в Инессу, почему не забрал, раз дочка значит не первый год знакомы.
– Где ты был?
– всхлипнула хозяйка.
– Два года... где ты был?
Гости переглянулись, ничего не понимая.
– Это откуда?
– спросил колдун, не дожидаясь пока Велимир начнет изливать возлюбленной душу.
Хозяйка вздохнула, отпустила чародея и пошла к ушату умываться.
– Сбегай-ка, Весса, скажи что все в порядке. Пусть на ночь встают.
Айрин накинула на голову капюшон и поспешила к отряду. Когда она вернулась в дом, все уже сидели за столом, она прослушала начало истории, но многое было еще впереди...
... Ей было шесть, когда ушел отец, она почти не запомнила его лица, помнила только сильные перевитые венами руки, которые сноровисто правили меч. Меч переливался на весеннем солнце, весело пуская солнечных зайчиков на изумрудную травку. За зайчиками охотился черный котенок. Наемники часто не возвращаются, некоторые погибают в бою, некоторые забывают об оставленных дома ребятишках, стремясь за золотом и славой. Раде хотелось думать, что отец просто отправился искать сокровища и однажды вернется... Но он не вернулся. Ее мать никогда больше не говорила об отце. Через год селяне сообразили, что теперь мужика в доме нет. А дом был хорош. Славно срубленная пятистенка на горке, близко от реки приглянулась сыну старосты, только взявшему себе молодую жену. Заступников не нашлось, а староста, переминаясь с ноги на ногу, предложил поменяться. На небольшую избушку около болотца на отшибе. Мать тогда побежала к смотрящему, моля о помощи. Смотрящий устало опустил выцветшие глаза.
– Ты не колдунья, а знахарка. Потому мы и не спрашиваем с тебя виры за работу. Но и помощь оказать я тебе не могу.
– Мать тогда прокляла всех магов и колдунов, собрала пожитки, дочку и подросшего кота и поплелась в пожалованную старостой избушку. Кое-как подперла подгнившую крышу, натащила свежей дранки, вымела весь мусор, прогнала ежиный выводок... Селяне опускали глаза, бормотали под нос оправдания, но исправно бегали к знахарке за помощью и снадобьями. Мать кляла их, ругала, но растущая деточка хотела есть и пить, и заказы текли один за другим.
Один совестливый мужик поднял покосившийся забор, другой помог построить хлев для коровы, которой расплатились с соседнего села. Корова была больная и тощая, но обретя собственное жилье и знахарский уход, пошла на поправку и стала давать молоко, а после случки отяжелела.
Рада тоже росла. Юркое дитя, постепенно превратилось в хорошенькую девочку, потом девушку. Селянские парни частенько стояли у ворот, зазывая Раду на посиделки. Мать ее отпускала, только наставляла не любиться ни с кем раньше времени.