Колдунья
Шрифт:
С ухмылочкой глядя ей в глаза, он принялся расстегивать крючки кафтанчика, распахнул его, повозился, примеряясь к пуговицам полотняной рубашки, потом, мотнув головой, попросту разорвал рубашку на груди, уставился, громко сопя, прохрипел:
— Ох, я ж тебе сейчас грудяшки-то помну…
— Хороша, — громко сказал кто-то за его плечом. — Это тебе не капитанша… Атаман, чего тянешь? Мы ж тоже не железные…
— Не переживай, всем хватит, — ответил Бес хрипло, не отрывая взгляда от Ольги. — Ну-ка, штаны с нее быстренько сдерите, чтобы мне не возиться…
Что-то непонятное хлестнуло по всей поляне — будто бы вихрь, но игравший всеми оттенками радуги, походивший на поток воды, сверкавший разноцветным сиянием. Этот загадочный порыв накрыл Ольгу и Беса, вмиг завертев последнего так, что он кубарем полетел куда-то вверх и вбок, в глазах замельтешили ослепительные искры…
Еще ничего толком не понимая, но чувствуя себя свободной, Ольга приподнялась и села, прислонившись к теплому стволу толстой сосны, обеими руками запахивая на груди разорванную рубашку.
По поляне бесцельно бродили разбойники — шатаясь, словно пьяные, неуверенно, будто слепые, кружили так, словно им завязали глаза и заставили играть в жмурки, — хотя ни у кого на лице повязок не было. Двое столкнулись лбами и, шарахнувшись в стороны, продолжали бесцельное кружение.
Ольга вскочила и лихорадочно стала застегивать кафтанчик, не всякий раз попадая крючком в петлю. Что произошло, она не понимала, но ясно было, что ситуация изменилась бесповоротно и всем теперь не до нее…
Разбойники бродили по поляне, время от времени испуская жалобные, испуганные крики — звали друг друга, пытались друг у друга доискаться, что же произошло, кто-то кричал, что его «печет», а другой вопил, что «смертушка пришла» — и видно было, что опасаться их более не следует…
Один Васька Бес выглядел так, словно непонятное его обошло стороной, — но и он Ольгой не интересовался уже совершенно. С исказившимся лицом прижался к дереву, одной рукой сжимая эфес сабли, так и оставшейся в ножнах, а в другой, вытянув ее перед собой, держал табакерку и бормотал что-то несвязное. Рука ходила ходуном.
А неподалеку от него стоял мельник Сильвестр, заложив обе руки за витой шелковый поясок с кистями, он-то как раз выглядел невозмутимым и спокойным, словно монумент.
— Уйди! — прямо-таки взвизгнул Бес, махая табакеркой, словно дьякон кропилом. — А то не знаю, что и сделаю…
— Так сделай, — хладнокровно отозвался мельник, не меняя позы и не двигаясь с места. — Или кишка тонка? — Он всмотрелся и презрительно объявил, словно под ноги сплюнул: — Тонка… Васька ты, одно слово — Васька… Нахватаетесь вершков и мните из себя невесть что…
На Ольгу он не обратил ни малейшего внимания, словно ее и не было. Она торопливо застегивалась, громко всхлипывая от пережитого страха.
Васька, уронив руку с табакеркой, уже совершенно другим тоном, не то что просительным, а униженным, промямлил:
— Сделайте
— Зарекалась свинья в грязи валяться, да видали ее намедни посреди лужи…
— Чем хотите поклянусь…
— Ладно, — сказал мельник, на секунду прикрыв глаза. — Считай, что я тебя предупредил — а предупреждаю я, соколик, единственный раз… Будешь еще пакостить на моей земле — костей не соберешь, слякоть… Сгинь!
Торопливо кивая, заискивающе улыбаясь, Васька вмиг отклеился от сосны и стал пятясь отступать, отдуваясь, гримасничая, дергаясь и кланяясь, потом вдруг сделал огромный прыжок и припустил в чащобу, стремглав, не оглядываясь, ухитрившись каким-то чудом не запутаться ногами в болтавшейся длинной сабле. Словно очнувшись от наваждения, разбойники толпой кинулись следом, сбившись в кучу, топоча, вскрикивая в панике. Поляна моментально опустела.
Стоя вполоборота к Ольге, Сильвестр поднял правую руку со сложенными ковшиком пальцами, нацелился ею в сторону леса и принялся совершать такие движения, словно вытягивал невидимую веревку.
Вскоре показался Абрек со сбившимся на сторону седлом, рысью подбежал к Ольге и остановился, словно у коновязи.
— Аккуратнее следует, барышня, — сказал Сильвестр с явным недовольством. — Говорил я вам уже, что в здешних местах неспокойно…
— Я вам так благодарна… — промямлила Ольга, не в силах подыскать слов.
— Обойдусь…
Ольга присмотрелась. Мельник выглядел, полное впечатление, нездоровым: на лбу обильные бисеринки пота, лицо пожелтело и скулы заострились, уголок рта дергается то ли в нервном тике, то ли в приступе боли. Положительно с ним было что-то не так, вчера выглядел не в пример бодрее, а сейчас — краше в гроб кладут…
— Вам… нездоровится? — тихо спросила Ольга. — Не позвать ли нашего…
— Обойдусь, — повторил Сильвестр, и его лицо вновь перекосилось в определенно болезненной гримасе. — Съел что-то, гриб скверный попался. Езжайте-ка, барышня, в имение и впредь будьте осторожнее…
Ольга растерянно кивнула, чувствуя, как ее прошибает крупная дрожь. Сказала упрямо:
— Нет, вы и точно захворали. У князя прекрасный врач, господин Гааке… Если необходимо…
— Пройдет, — отрезал мельник. — Не годится из-за пустяка тревожить ученого немца. Немцы в наших мужичьих хворях разбираются плохо, мы уж как-нибудь сами…
Ольга посмотрела на него с сомнением, но настаивать не отважилась — пронзительный взгляд мельника ее прямо-таки отталкивал. Отвернувшись, превозмогая дрожь в руках, она принялась поправлять седло, кое-как затянула подпругу, перекинула поводья на шею Абрека. Обернулась. Сильвестр стоял на том же месте, в паре шагов от нее.
— Езжайте, барышня, — сказал он непреклонно. — Ни к чему мне ваш ученый немец. Отлежусь…
Он величественно кивнул, собрался было уйти, но вдруг резко обернулся и, глядя в упор, громко осведомился: