Комбриг
Шрифт:
Иван Яковлевич уже и не рад был. Хотел, не выделяться, а то знал за собой грешок, как лишку примет, так хвастаться начинает, рассказывает, что носки у него турецкие, всем кому можно и даже кому нельзя. Но это ещё полбеды, потом вообще на подвиги тянет. Вон, чем кончилось в Марселе питиё, немцев за что-то побили? Да, пусть даже и за дело, но ведь могли в полиции оказаться. Вот и хотел не пить, посидеть закуски подегустировать, разносолы разные разносолить, и в результате на весь банкет оказался в центре внимания, и опять одеяло на себя перетянул, причём чуть не
Выбрал возможность и, изобразив, совсем больного, что было почти правдой, объелся, отвык от нормальной еды с этим вечным ралли на машинах по Германии, Польше и СССР, сбежал в гостиницу. Она прямо недалеко от Паровозостроительного завода. Пешком дошёл. Номер на четверых. В полночь выгрузили на кровати, разбудив Брехта, соседей. И дальше сон, как отрезало. Один из Автобронетанкового управления РККА товарищ полковник храпел так, что стёкла в окне дрожали. Должно быть, дизель на больших оборотах изображал. А потом ещё и Катуков насвистывать начал. Не в такт к дизелисту.
Иван Яковлевич честно пытался уснуть, даже голову под подушку совал. Без толку. Храп полковника, фамилию которого Брехт не запомнил, то ли Иванков, то ли Иванцов, или даже Иванкин, храпел на таких частотах, что подушка их почти не глушила. Пришлось, встать, одеться и выйти в холл. Там дежурный дремал на диване. Рыкнул на него Иван Яковлевич, мол, в рабочее время лёжа лежать недопустимо, и сам на маленький скрипящий пружинами диван из потёртой до невозможности кожи улёгся. Заснул не сразу, слушал, как дежурный газетами шуршит, хотел снова гаркнуть на «читателя», но передумал. Только, кажется, заснул, и уже за плечо его «читатель» трясёт. И радость на добродушной украинской физиономии.
— Без пятнадцати восемь, товарищ командир, сейчас персонал придёт. Вставайте.
Встал. Пошёл соседей будить. Мать же ж, твою же ж, ужас, дышать в комнате нечем, перегаром просто с ног валит. Вынырнул Иван Яковлевич из смрадного амбре в коридор, вдохнул полной грудью, нырнул в комнату, открыл оба два окна настежь, приступил к побудке. Растолкал еле-еле трёх полковников и, умывшись и побрившись, спустился в ресторан на завтрак. Народу почти не было. Все решили завтрак пропустить. Тимошенко был, Павлов и ещё пару человек. В десять за ними приехал автобусик непонятный малюсенький и две эмки для больших многоромбных начальников.
На сегодня было запланировано обследование производства танков Т-18 на ХТЗ — Харьковском Тракторном. Ничего интересного и нового Брехт там не увидел. Т-18 это пятитонная устаревшая игрушка. Ну, хорошо — шеститонная. Вроде бы её даже сняли с производства и вот опять начали клепать. Клепать — в прямом смысле. Танк не сварной и не литой, на клёпках. Для своих шести тонн он очень высокий, прямо так и представляешь себе, как на приличном склоне, при попытке спуститься под углом, он заваливается на бок. Жуть. И пушечка кургузая, понятно.
Совсем уже разочаровавшись в танках знаменитого завода, Брехт чуть отстал от общей массы проверяющих и хозяев завода, засмотрелся на установку пушки
Брехт встал, как вкопанный и рот открыл. Этого не могло быть!
Событие пятьдесят восьмое
Прилетевшие в понедельник гуманоиды были после вчерашнего совсем зеленые и явно не в своей тарелке.
Брехт с ощутимым усилием рот закрыл. Чуть приглядевшись и проморгавшись, он увидел массу отличий от танка Армата, но то, что человек, который их спроектировал, видел российский танк из далёкого будущего, было однозначно. Характерная башня, с хвостом и сама башня, словно из треугольников сваренная. А ещё закрытые почти листами железа гусеницы. Ну и то, что башня, в отличие от современных танков, очень низкая.
Отличия, ну, во-первых, длина ствола пушки. У одного больше, у другого меньше, но даже у того, у которого стоит на сегодняшний день самая длинноствольная пушка в мире, всё одно она короткая. Во-вторых, всех этих присобаченных с обеих сторон башни труб и прочей хренотени, как на Т-14, не было. Чистые треугольники, и от этого смотрелись танки просто фантастически для 1938 года. И в-третьих, танки были заметно меньше. Иван Яковлевич в Москве на параде Арматы видел. Здоровенные дуры. Эти раза в полтора меньше.
Брехт огляделся, эта часть цеха смотрелась как-то заброшенно. Словно её специально народ стороной обходит. Тут, наверное, паранормальные явления происходят, люди пропадают, пришельцы из будущего шастают без спроса, вот народ и сторонится проклятого места.
А нет, вон кто-то бежит, какой-то рваной трусцой. Бежал молодой парнишка. Лет шестнадцати, наверное, и весь худой и бледный. Ага, он из Освенцима перенёсся, и сейчас бежит, сам не зная куда. Парнишка увидел Брехта, до этого в пол смотрел и хотел зигзаг противолодочный заложить, но комбриг, успел руку вытянуть и «пришельца» за шиворот ухватить.
— Стоять! Бояться! — Бабах. Это огромная гайка, что подросток нёс в руках, упала на кусок железного листа, что в этом место лежал, мятый и ржавый, но грохот получился отменный.
— Мне Василич сказал… — заверещал попаданец из Освенцима.
— Стоять, говорю. Ты кто? — Брехт развернул дистрофика к себе моськой.
— Ванька я!
— Жуков?
— Жиров. Мне Василич велел …
— Да, стой ты, не съем. — Брехт встряхнул дёргающегося парнишку. — Скажи мне Ванька Жиров, что это за цех и что это за танки, — мотнул головой на два … две Арматки.