Комедиантка
Шрифт:
— Я не собиралась вас обидеть.
— А я никогда не обижаюсь. Обиды, радости — это все для глупцов, — пояснил незнакомец. — Человек должен наблюдать и идти своей дорогой, — добавил он, снимая с крючка пескаря.
Янку немного озадачили и его серьезность и решительный тон, не допускающий возражений.
— Вы из Варшавского театра? — спросил старик, снова забрасывая удочку.
— Нет, я в труппе Цабинского, знаете, наверное.
— Не знаю, не слышал.
— Как, ничего не слышали о Цабинском и о «Тиволи», не читали? — удивленно спросила Янка, не понимая, как можно жить в Варшаве и не интересоваться театром.
— Я не хожу в театр и
— Это невероятно!
— Сразу видно, что вам двадцать лет, иначе вы не восклицали бы с таким удивлением «невероятно!» и не приняли бы меня за варвара или умалишенного.
— Но вы производите такое впечатление, я никогда бы не подумала, что…
— Что я не интересуюсь театром, да? И не читаю газет, так ведь? — докончил он за нее.
— Я не могу даже понять почему?
— Да потому, что меня это не касается, — ответил он просто.
— Вас не касается то, что происходит на свете, как люди живут, что делают и что думают?
— Нет. Вам кажется это, должно быть, чудовищным, а между тем все так просто. Разве наши Матеки, Бартеки и Ягны занимаются театром или мировыми проблемами? Нет, правда?
— Но это мужики, это совсем другое.
— Это то же самое, только для них не существует ни вашей славы, ни вашего величия, им безразлично, были Ньютон и Шекспир или нет. Им и без того хорошо, даже очень хорошо.
Янка молчала; все это казалось ей парадоксальным, даже неправдоподобным.
— Что я могу узнать из ваших газет и театров? Что люди любят, ненавидят, сживают друг друга со свету, что, как и прежде, господствуют зло и насилие, что весь мир и вся жизнь — это огромная мельница, на которой перемалываются человеческие мозги и совесть? Лучше уж совсем ничего не знать.
— Но разве можно так эгоистично от всего отрешаться?
— В этом-то вся премудрость. Ничего не желать для себя, ни о чем не заботиться и быть равнодушным — к этому следует стремиться.
— Неужели можно жить и быть совершенно безучастным?
— Да, но приходит это с жизненным опытом и по здравом размышлении. Не надо забывать, что малейшая радость, минутное удовольствие обходятся нам гораздо дороже, чем они того стоят. Нормальный человек не заплатит тысячу рублей за грушу, скажем прямо, он понимает, что это было бы безрассудством, к тому же он знает цену и этой тысяче и груше, зато из жизненного своего капитала он готов тратить тысячи на такие пустяки, как любовные истории, которые длятся не более, чем надо времени для вызревания двухкопеечной груши. А все потому, что человек забыл, как дорого стоит его жизненная энергия. Его прихоть действует на него так же магически, как на быка красный платок тореадора, человек ослеплен, введен в заблуждение и расплачивается за это частью своей жизни. Большинство людей угасает не в минуту естественной кончины, подобно лампе, в которой нет керосина, а гибнет от банкротства, израсходовав силы на глупости, что в тысячу раз ничтожнее, чем один день бытия.
— Не хотела бы я такой холодной, расчетливой жизни, без порывов, любви и мечтаний.
— Мир не канул бы в вечность, если б люди не любили.
— Лучше уж себя убить, чем жить и засыхать, подобно дереву.
— Самоубийство — это вопль страдающего животного, это бунт атома против общих правил, это крик больной души и потому веками может отзываться в пространстве. Нужно сгореть спокойно и без остатка — вот в чем счастье.
— В этом счастье? — спросила Янка, почувствовав, как от слов старика ее пронизывает холод.
— Да, счастье — это покой. Не признавать
— Кто же захочет жить в таком ярме? Какая душа выдержит?
— Душа — это сознание.
— Ничего, кроме каменного равнодушия и покоя! Ничего и никогда! Нет уж, я предпочитаю обычную жизнь.
— Есть еще одно средство от страданий. Оно в единении наших сердец с природой.
— Оставим эту тему, природа меня и без того слишком волнует.
Некоторое время они молчали.
Старик смотрел на воду и бормотал что-то себе под нос, а Янка размышляла.
— Все это глупости! — начал он снова. — Смотрите и любуйтесь хотя бы рекою, этого хватит надолго. Присматривайтесь к звездам, птицам, наблюдайте за деревьями, прислушивайтесь к вихрям, вдыхайте в себя запахи, впитывайте краски — везде найдете небывалые, бессмертные чудеса, испытаете невыразимое наслаждение. Это заменит вам жизнь среди людей. Только не смотрите ни на что глазами простолюдина, а то самое звонкое пение птиц покажется вам кудахтаньем, самые прекрасные леса — топливом, в животных вы увидите только мясо, в лугах — сено, ибо вместо чувств появится тогда расчет.
— Так уж устроен человек.
— Очень немногие читают по книге природы и находят в ней духовную пищу.
Они снова умолкли.
Солнце опускалось за холмы и, будто догорая, светило все слабее и бросало на воду кровавые отблески зари.
Кроны деревьев поникли. Желтые прибрежные пески затянуло серыми сумерками. Далекие горизонты утопали в тумане, который поднимался, как дым от догорающего солнца. Глубокий покой сонно разливался над землей, засыпавшей после дневных трудов.
Янка размышляла над словами старика, и какая-то неясная, тяжелая тоска наполнила ее сердце, мозг застлала смутная тревога, не было сил чему-либо противиться, казалось, будто внутри все онемело.
Она встала и собралась уходить. Стало уже совсем темно.
— Вы не идете?
— Пора, до Варшавы еще далеко.
— Пойдемте вместе.
Он сложил удочку в чехол, пойманных рыбок бросил в жестяную банку и вместе с ней направился к городу.
— Не знаю, как ваше имя, — начал старик неторопливо, — да это и неважно, вижу только, не сладко вам на свете. Я старый сумасброд, как называют меня соседи, старый масон, как окрестили меня городские кумушки, я одинок и, смирившись с судьбой, жду конца. Было время — любил, страдал, но это давно прошло, давно… — повторил он, едва заметно улыбаясь своим воспоминаниям. — Самое ценное в человеке — то, что он умеет забывать, иначе нельзя было бы жить. Неинтересно все это, правда? Я иногда начинаю бредить и ловлю себя на том, что говорю сам с собою. Многое уже не помню, все-таки старость. У вас хорошее лицо, и я как человек бывалый советую: всякий раз, когда страдаешь, разочаровываешься, когда удручает жизнь — беги из города, иди в поле, дыши чистым воздухом, купайся в лучах солнца, смотри на небо, думай о вечности, молись… и забудешь обо всем. Почувствуешь себя лучше и станешь сильнее. Убожество нынешних людей — от внутреннего одиночества, оттого, что они отошли от бога и от природы. И еще скажу вам: прощайте чаще, имейте ко всему жалость. Люди бывают злы от глупости, а вы будьте доброй. Самая великая мудрость в доброте. Не растрачивайте сил на глупости, Я тут бываю каждый день, если не очень холодно. Может, еще встретимся. Ну, будьте счастливы. — Он кивнул ей на прощание и приветливо улыбнулся.