Король

Райз Тиффани

– А как же...
– Кингсли особым образом взмахнул рукой.

– Что же, - ответил Сорен.
– Это, конечно же, я сделал.

– Конечно же.

– Но мы, иезуиты, тверды и готовы отстоять свое, как папская курия, когда поднимается тема мастурбации. Боже, в последнем предложении, как минимум, три каламбура. Совершенно непреднамеренно.

– Хватит шутить. Это серьезно.

– Это несерьезно. Кингсли, успокойся.

– Я совершенно спокоен.

– Ты говоришь глоссолалиями, Кинг. Я слышал французский

и английский, и немного испанского, и ты говоришь на них всех одновременно.

– Ты - священник. Иезуитский священник. А я ушел из дома на один час, вернулся и увидел девушку в постэкстазе на моем диване, поедающую клубнику и утверждающую, что мой бывший любовник, который сейчас католический священник, причинил ей самую лучшую боль. Я больше никогда не смогу покинуть свой дом.

– Ты знаешь по собственному опыту, что для всего мира будет лучше, если я буду кого-то избивать на регулярной основе. Я поговорил со своим духовником, и он разрешил мне разбираться с этой стороной себя, пока я не нарушу один из обетов. И вот.

– И вот? Нет, никакого вот. Мы еще не дошли до вот. Ты...
– Кингсли указал на Сорена.
– Ты постоянно в хорошем настроении. И ты говоришь. И ты... милый. Точнее, милее.
– Слово «милый» причиняло боль.
– Ты изменился.

– Кинг...

– Это из-за девушки, не так ли? Королева-Девственница. Я должен был догадаться.

Сорен с подозрением смотрел на него.

– Кингсли, ты…

– Дай мне секунду.
– Кингсли мерил шагами комнату. Голова шла кругом. Что произошло под его крышей? Он запустил руку в карман жакета, достал табак и папиросную бумагу.

– Что ты делаешь?

– Мне нужна сигарета, чтобы успокоить нервы. Они измотаны.

– Ты не вдовствующая герцогиня. У тебя не должно быть измотанных нервов в двадцать восемь, - заметил Сорен.
– И ты не должен курить.

– Мой дом, мои правила. Это дом для курящих. Все должны курить в моем доме. Я не брошу курить, и, если ты останешься здесь, тебе придется начать.
– Кинг быстро скрутил сигарету и облизнул бумагу, чтобы склеить ее.

– Тогда я вернусь в дом священника.

Кингсли щелкнул зажигалкой, зажег сигарету, сделал глубокую затяжку и посмотрел на Сорена.

– Как ты причиняешь самую прекрасную боль кому-то, даже не прикасаясь к нему?

Кингсли снова поднес сигарету к губам.

Он услышал звук щелчка, и сигарета больше не дымилась.

Он долго смотрел на сигарету, затем медленно повернул голову к Сорену, который держал в руке кнут. Сорен непринужденно свернул его.

Зажжённая сигарета.

Щелчок кнута.

Сигарета больше не горит.

Кинг держал в руке окурок, рассеченный надвое.

– Еще вопросы?
– спросил Сорен с высокомерно вздернутой бровью.

Кингсли указал на кнут, указал на свою руку, указал на Сорена...

– Ты можешь научить

меня этому?

– Я отвечу на твои вопросы, как только ты ответишь на мои.

Сорен положил кнут на постель и подошел к Кингсли. Он поднял руки к лицу Кингсли и поднял его веки.

– Какие вопросы?
– спросил Кингсли, пытаясь моргнуть.

– Почему ты пахнешь как койка в борделе? Почему у тебя за поясом пистолет? И самый важный, под какой наркотой ты сейчас?

Глава 9

Когда у Кингсли были сомнения, он трахался.

И с тех пор, как Сорен поймал его на употреблении наркотиков, он утопал в сомнениях. А сейчас он утопал в теле Блейз, в идеально превосходном теле. Она совершила ошибку, выглядя слишком привлекательной сегодня, когда остановилась возле его кабинета пожелать доброго утра. Но она не жаловалась, когда он запустил свои руки под ее юбку, и определенно не жаловалась сейчас, оседлав его на большом кожаном кресле.

– Ты сегодня в хорошем настроении, - сказал Блейз и расстегнула ему воротник. Она опустила голову и поцеловала его в губы, в шею.

– Ты на мне. Конечно, я в хорошем настроении.
– Его пальцы скользили по ее горлу и вниз в декольте.

– Если бы ты был внутри меня, настроение было бы еще лучше.

– Ты уверена?
– спросил Кингсли. Его руки скользнули под ее юбку и помассировали нежные бедра.

– Есть только один способ узнать, не так ли?
– Блейз прикусила мочку его уха и прошептала.
– S’il vous plait, monsieur[7].

– Ну раз ты так мило просишь...

Блейз рассмеялась, когда Кингсли встал без предупреждения и усадил ее на край своего стола. Он задрал ее юбку, и Блейз напряглась.

– Что-то не так, chouchou?
– поинтересовался он.

– Мне нравится эта юбка. Просто не порви ее. Пожалуйста?

– Если порву, я ее тебе возмещу.

– Она принадлежала Бетт Дэвис.

– Ты и твои наряды...

Кингсли стянул девушку со стола и развернул спиной к себе. Осторожно, чтобы не разорвать винтажную ткань, он расстегнул молнию и опустил юбку по ее ногам. Она вышла из нее, и он положил вещь на спинку стула.

– На тебе есть еще что-нибудь, принадлежавшее мертвой актрисе?

– Все что на мне или во мне - легкая добыча.

– Хорошо.
– Кингсли разорвал ее трусики, но оставил чулки и подвязки. Затем он резко ее шлепнул по обнаженной попке, достаточно сильно, чтобы Блейз взвизгнула. Он любил этот звук. Он шлепнул еще раз, в этот раз сильнее, затем щелкнул подвязкой пояса для чулок по бедру. Ее кожа красиво розовела. Но он предпочитал красный, так что шлепнул еще раз.

– Ты дьявол, - сказала Блейз, опустив голову и дыша через боль.
– Как ты делаешь простой шлепок таким болезненным?