Король
Шрифт:
Фиби опустилась на колени перед ним и взяла в рот его член. Он глубоко дышал и пытался думать о самых эротических фантазиях, которые только мог вообразить, что угодно, чтобы вернуть настроение. По какой-то причине все, что приходило на ум, это воспоминания о Сорене и тех украденных ночах, проведенных вместе, будучи подростками. К счастью, это сработало, и он снова ощутил, как твердеет.
– Мам?
– В коридоре раздался голос маленького мальчика. Фиби отстранилась и с раздражением вздохнула.
– Минутку,
– Мне стало плохо у Тайлера. Они привезли меня домой.
– Подожди там, малыш. Мамочка идет.
Фиби закатила глаза.
– Сегодня он должен был быть с друзьями. Прости, - прошептала она Кингсли и поднялась на ноги. Она начала поднимать халат с пола, но заметила пятно спермы. Вытащив махровый халат из шкафа, она крепко завязала его.
– Я пойду. Все в порядке, - заверил Кингсли, с облегчением от такого легкого выхода.
– Я скоро позвоню. Обещаю.
– Не торопись, - ответил он, желая, чтобы она больше никогда ему не звонила.
– Ты потрясающий.
– Она одарила его долгим страстным поцелуем, на который Кингсли ответил без особого энтузиазма.
– Самый сексуальный мужчина на земле. Скоро увидимся? Пожалуйста?
– Bien s^ur[5].
– Обожаю французский. В следующий раз изнасилуй меня по-французски.
– Она еще раз поцеловала его и указала на прикроватную тумбочку.
– Они там. Я позвоню.
Она оставила его одного в комнате. Кингсли ждал, пока в коридоре стихнут голоса. Он открыл ящик, на который она указала, и обнаружил конверт. Кинг выскользнул за дверь, спустился по лестнице и поймал такси. Все, что он хотел, это быстро принять душ, смыть Фиби с себя и вернуться к блэкджеку с Сореном.
Он помчался вверх по лестнице к входной двери, его сердце бешено колотилось от кокаина.
Проходя через холл, он заметил две точеные лодыжки в паре бежевых лодочек, расположившихся на подлокотнике его софы в гостиной.
– Блейз?
– Он заглянул за спинку софы и обнаружил девушку, лежащую на спине в состоянии эйфории и блаженства. На ее груди балансировала миска клубники.
– Bonne soir, monsieur[6].
– Она устало и счастливо усмехнулась и закинула ягоду себе в рот. Ее обычно идеально уложенные волосы сейчас были взъерошены, и казалось, что в какой-то момент она раздевалась и одевалась.
– Мне нравится твой дом. Он самый лучший в Нью-Йорке. Я когда-нибудь говорила тебе об этом?
Кинг прищурился.
– Ты под кайфом?
Она покачала головой и захихикала.
– Неа. Это послевкусие.
– Послевкусие?
– А знаешь, Кинг, что удивительно? Он даже не прикоснулся ко мне. Но это была самая...
– она широко взмахнула рукой, - самая лучшая боль, которую я когда-либо испытывала.
– Боль?
– Немного Б, чуть-чуть Д, и много С и М. Я была М.
– Ты была М, верно?
– Это было
– Кто? Кто бог?
– Твой блондинистый друг. Сорен.
Кингсли уставился на нее.
– У тебя был секс с Сореном, пока меня не было?
– Нет, глупыш. Я же сказала, он не прикоснулся ко мне. Ему не пришлось. Его душа прикасалась ко мне. Его боль прикасалась ко мне.
– Ты выжила из ума. Как такое могло случиться?
– Не знаю.
– Она подняла обе руки и потянулась.
– После твоего ухода он спросил, как произносится мое имя. Я ответила, как у Блеза Паскаля, и потом он рассказал мне о Блезе Паскале, тот был математиком, который...
– Ненавидел Иезуитов. Писал всякого рода клевету и, следовательно, правду о них.
– Именно. Итак, мы разговаривали, и потом я сделала то, что ты просил, отвела его в игровую, в которой над кроватью висит картина Фрэнсиса Бэкона, и вдруг меня выпороли и избили, и я кончила от одной только боли. Потом я спустилась сюда с задранной до талии юбкой. Набросилась на холодильник. А ты знаешь, какой голодной я становлюсь после игр.
Он подняла миску клубники и предложила одну ягоду ему. Кингсли проигнорировал жест.
– Как ты думаешь, ты и твой друг когда-нибудь будете играть в паре со мной?
– Нет. Ешь клубнику. Мне нужно поговорить с Богом.
– Передай ему, что я хочу поцеловать его ноги. Снова.
– Слово в слово.
Она махнула рукой, прогоняя его из комнаты.
– Сорен?
– прокричал Кингсли, взбегая вверх по лестнице.
– Я в своей комнате, - ответил Сорен. Кингсли выделил ему собственную гостевую, чтобы он мог оставаться, когда пожелает. Пока что он не провел тут ни одной ночи.
– Все комнаты - мои.
– Кингсли распахнул дверь в гостевую. Сорен стоял у края кровати, перед ним лежал открытый серебряный чемодан.
– Очень хорошо. Я в твоей комнате.
– Могу я задать один вопрос?
– Задавай.
– Что ты сделал с Блейз?
Сорен посмотрел на него.
– Я не собираюсь отвечать на этот вопрос.
– Ты трахался с ней?
– Это два вопроса, и нет, я этого не делал. Ты расстроен из-за того, что мы играли? Она сказала, что может быть с кем захочет.
– Мне плевать, с кем она играет. Я хочу знать, почему эта девушка лежит на моем диване в ступоре и заявляет, что ты причинил ей самую лучшую боль в ее жизни?
– Самую лучшую? Уверен, это преувеличение, но я рад, что ей понравилось.
– Сорен улыбнулся и продолжил рыться в чемодане с игрушками, которые Кингсли хранил под каждой кроватью в доме. – Мне точно понравилось.
– Значит, все это из-за не нарушения своих клятв?
– Секса не было, и я не женился на ней. И не взял у нее денег или отказался подчиняться прямому приказу Папы.