Король
Шрифт:
– Знаю. Я не хочу знать, но я знаю.
– Он тут же принял решение и произнес его вслух, пока не утратил смелость.
– Я не могу допустить депортации Ирины. Я позвоню Фуллеру. Скажу, что отступаю. Он победил. Я проиграл.
– Ты уверен?
– спросила Мэгги.
Он не был уверен, но не знал, что еще сделать. Он мог прожить и без «Мёбиуса». Он мог отразить любые обвинения против него за нарушение налогового кодекса. Но он пообещал Ирине заботиться о ней и сдержит его.
– Уверен, - ответил он. Он откинулся на
Затем он пнул стул так сильно, что тот пролетел десять футов по полу.
– Кингсли.
Он поднял руку, приказывая ей молчать. Мэгги посмотрела на него с состраданием, но промолчала.
– Клуб, Мэгс, он был бы чем-то особенным. Тебе бы там понравилось. «Ренессанс» был идеальным для него. Я никогда не хотел так недвижимость. Этот клуб был моим детищем.
– Ты все еще можешь построить его. Мы найдем для тебя другое место. Я помогу всем, чем смогу.
Кингсли устало улыбнулся. В каком-то смысле это было облегчением - позволить своей мечте умереть. У него были все деньги, в которых он когда-либо нуждался, все любовники, о которых мог мечтать любой мужчина... Все было в порядке. Пора двигаться дальше. Сэм отвернулась от него, и он был слишком обижен, чтобы даже спросить ее, почему. Каковы бы ни были ее причины, он не собирался затевать с ней ссору из-за этого. Больше никаких причинно-следственных связей. Война закончилась.
И все же...
– Мне жаль, Кинг, - сказала Мэгги, сжимая его ладонь.
– Я знаю, что сдаваться не в твоем характере.
– Если бы дело было только во мне, я бы сражался до последнего.
– Знаю. И думаю, несколько лет назад, ты бы продолжил сражаться и плевал бы на сопутствующий ущерб. С возрастом ты становишься благородным.
– Мне двадцать восемь. Столько же, сколько и твоему мальчику-игрушке.
– Дэниел не моя игрушка. Я принадлежу ему.
– Мэгги одарила его соблазнительной улыбкой, снова собирая свои вещи.
– Я никогда не прощу тебе замужество.
– Я не просила о прощении.
– Она встала, наклонилась и украдкой поцеловала его в губы.
– Я свяжусь с адвокатом Фуллера за тебя. Держись подальше от этого человека. Больше никакого противостояния с ним.
– Тебе нравится говорить мне, что делать, не так ли?
– Помнишь ту ночь, когда заставил меня два часа подряд сосать твой член?
– Для меня это было такой же работой, как и для тебя.
– Иди домой, - сказала Мэгги.
– Я позвоню тебе, когда все будет улажено.
– Я не хочу домой, - ответил Кингсли, откидывая голову назад и в изнеможении проводя пальцами по волосам.
– Последнее предупреждение, - сказала Мэгги у двери. Она указала на табличку «Закрыто».
– Тебе не обязательно идти домой, но и оставаться здесь нельзя.
Она подмигнула ему и ушла. Он не шутил. Как бы он ни любил Chez Кингсли[23], он был слишком встревожен и взволнован, чтобы идти домой,
Он сунул руку за стойку бара, схватил бутылку «Джека Дэниэлса» и поставил ее на стойку перед собой. Закрыв глаза, он представил себе, как Сэм стоит за стойкой бара, как она вертит и подбрасывает бутылку в руке. Он не хотел пить «Джека». Он хотел вдохнуть его, каждую каплю, пока его сердце не остановится, а мозг не перестанет думать. И все же где-то в глубине сознания он слышал голос Сорена.
Выпивка для празднования, не для суицида.
Как жаль, что ему нечего было праздновать.
Может, сегодня был католический праздник или что-то в этом роде. Он отодвинул бутылку в сторону, снял трубку телефона за стойкой и набрал номер.
– Какой сегодня день?
– спросил Кинсли.
– Воскресенье, - ответил Сорен, а это значит, прошло еще одиннадцать лет.
– Разве сегодня не День святого или праздник?
– Это всегда День святого. Это также День Благодарения духовенства, по словам Дианы. Кажется, это единственное объяснение, почему мой стол завален выпечкой, - ответил Сорен с крайним изумлением.
– День Благодарения Духовенства. Пойдет. Уже в пути.
– В пути?
– Да. Мне нужно напиться. Я подавлен, несчастен и зол. А ты сказал, что я не могу пить, если только не праздную что-нибудь. Мы с тобой может вместе отпраздновать День Благодарения духовенства. И ты должен мне. Я уничтожил Первого Пресвитерианца ради тебя.
– Я должен тебе?
– Oui.
Сорен молчал. Кингсли ждал.
– В доме священника в девять, - сказал Сорен.
– Ты тоже хочешь отметить?
– Я священник, влюбленный в шестнадцатилетнюю девушку. Возьми бутылку побольше. Мы ее вылакаем.
Глава 36
Кингсли лежал на полу с почти пустой бутылкой «Пино нуар» в одной руке и полным бокалом в другой. Сорен сидел за роялем и играл знакомую мелодию. Он был в джинсах и черной футболке, и, если бы Кингсли смог игнорировать кресты на стене и Библии на столе, то мог почти забыть, что Сорен священник. Освещенная лампой комната пульсировала в такт музыке. Отрывок закончился, и Сорен развернулся на скамье.
– Хорошая песня, - сказал Кингсли, салютуя бокалом вина.
– Понятия не имею, что это такое, - ответил Сорен. – Я услышал ее, когда навещал тебя в госпитале. Я провел последнюю неделю, пытаясь придумать мелодию. Она тебе знакома?
– Называется «Purple Rain».
– У Сэм был этот диск. У нее была огромная музыкальная коллекция, один день он приходил домой под Принса, а на следующий под Nine Inch Nails. Однажды в дождливый четверг он застал ее и Блейз танцующими под песню «Шалтай-Болтай».
– Я куплю тебе копию.