Крах
Шрифт:
Умпэй. Тоё… Что он сказал?
О-Маки. Да нет, ничего особенного… Ты сегодня какой-то странный.
Сэцуко. Папа просто устал.
Умпэй. Что же во мне странного? По-моему, ничего. Все зависит от настроения. Если работать с полной отдачей, никакие болезни не страшны.
Тетушка. Верно, верно…
О-Маки. Ты хотел мне что-то сказать?
Умпэй. А, да-да… По правде говоря… Неловко мне ни с того ни с сего обращаться с подобной просьбой, но я намеревался взять у тебя немного денег взаймы.
О-Маки. Взаймы? Как это понимать?
Умпэй. Видишь ли, мне крайне нужны деньги.
О-Маки.
Умпэй. Если можно.
О-Маки. Сколько же тебе нужно?
Умпэй. Хотя бы пятьдесят тысяч иен.
О-Маки. Ч-что? Ты думаешь, у меня есть… такие деньги?
Умпэй. А разве нет?
О-Маки. Конечно, нет!
Умпэй. Придется тогда у тетушки попросить.
О-Маки. Не знаю, не знаю… Что скажешь, тетя?… Откуда же у тети наличность, все ее имущество – только вишни да виноградники. Едва сводит концы с концами.
Тетушка. Конечно, конечно. Еле-еле перебиваюсь… Муж давно болен…
Умпэй. Мне только на месяц, чтобы как-то выйти из положения, а потом все наладится. И я больше не буду! вас беспокоить.
О-Маки. Тысячу или две я бы еще нашла, но пятьдесят!..
Умпэй. А если взять на время из семейного бюджета?
О-Маки. Откуда же у меня лишние деньги? Ведь с самой весны ты не дал мне ни одной иены на расходы.
Умпэй. Да, ты права.
О-Маки. Сэцу-тян знает, как я кручусь. В последнее время расходы так увеличились! Каждый месяц посылаю Сэцуко с мужем в Токио определенную сумму, сыну в Исиномаки вместо ста иен приходится теперь посылать двести, там ведь больной. Заработок у Кадзуо совсем ничтожный, так по крайней мере он говорит. А тут еще Тоё со своими дурацкими выходками. Ведь для того чтобы отправить его Кимико обратно к родителям, прежде всего нужны деньги. Надо одеть ее с головы до ног. На все это ты не дал ни гроша. Хорошо, что я на всякий случай понемножку откладывала, а то, право, даже не представляю, как выкрутилась бы…
Умпэй. Я обратился, зная твою предусмотрительность…
О-Маки. Но у меня почти ничего нет, а то, что осталось, могу отдать тебе вместе с банковской книжкой, если это тебя устроит.
Умпэй (встает, пошатываясь от головокружения). Я т-так и думал.
Сэцуко. Папа!..
Умпэй. Хватит. Вызови машину.
Сэцуко. Не надо, папа, сегодня…
Умпэй (опираясь о стену). Ладно, пусть… Здесь каждый сам по себе.
О-Маки. Что ты хочешь этим сказать?
Умпэй. Вызови машину.
О-Маки. Лучше принял бы ванну на ночь, а?…
Тетушка. Останьтесь.
Умпэй. Не желаю! Вызывай мне машину! Машину! Машину!
(Уходит направо.)
Тетушка смотрит на О-Маки. О-Маки с равнодушным видом уходит. Тетушка идет следом. Сэцуко провожает их взглядом.
Действие третье
Обстановка первого действия. Поздний вечер того же дня. На столе – бутылка виски. Тоёдзи, отпивая виски маленькими глотками, громко беседует с Кавасаки. Рядом с Тоёдзи сидит Харуко и наливает
Тоёдзи (ставя стакан). Поразительно… Мать сразило не столько то, что забастовочный комитет разоблачил скандальные поступки отца, сколько то, что сведения эти взяты из твоей повести. Она сказала, ее прямо в жар бросило, потемнело в глазах.
Харуко жестом дает понять, чтобы говорил тише.
Ничего. Там не слышно.
Кавасаки сидит молча, потупившись.
Что с тобой, а?
Кавасаки (поднимает голову). Да, я оказался в трудном положении.
Тоёдзи. Не падай духом.
Кавасаки. Писал-то я совсем с другой целью, вот в чем дело… Когда узнал, что журнал попал в забастовочный комитет, сразу подумал – добра не жди. И как быстро всем все стало известно!
Тоёдзи (смеется). Хороший урок нашей матери.
Кавасаки. Я задумал написать эту повесть после одной из бесед с тобой. Кое-что в ней и в самом деле правда, но все остальное – мой личный вымысел…
Тоёдзи. Однако реальная жизнь еще более причудлива, чем твоя повесть.
Кавасаки. Неужели?
Тоёдзи. У тебя герой выкупает красивую молоденькую гейшу-ученицу, строит на горячих источниках гостиницу, заставляет гейшу называть его «папенькой» – все это точь-в-точь как в жизни. А вот как и почему он принял в ней такое участие – это похлеще, чем в твоей повести.
Кавасаки. Неужели?
Тоёдзи. А знаешь, ведь это я первый отыскал эту девушку.
Харуко. Опять он за свое…
Тоёдзи. Папаша как увидел ее – сразу раскис. И неудивительно. Ведь она как две капли воды похожа на ту провинциальную гейшу, в которую он был когда-то влюблен.
Кавасаки (смеется). Любопытно…
Харуко. Да, он мастер придумывать всякие небылицы.
Тоёдзи. Молчи и слушай. Сейчас узнаешь самое главное. Девушка эта родная дочь той самой гейши, старинной любовницы отца… Ну, как?
Кавасаки. Ну и дела!
Тоёдзи. Оттого я и говорю, что в жизни больше чудес, чем в книгах. Так вот, узнав, что она дочка той гейши, отец совсем потерял голову. Сразу же выкупил девушку, потом взял на содержание и ее мать, бывшую свою подружку, уже старуху, построил для них гостиницу на горячих источниках. Гостиница, правда, не бог весть какая, но все же… В общем, с такими подробностями твоя повесть была бы, пожалуй, еще более интересной.
Кавасаки. Неужели все это правда?
Тоёдзи. Правда. Потому я и говорю, что вся эта ваша литература никуда не годится. А еще рассуждаете: реализм, правда жизни… (Смеется.) Ну ладно, оставим это. Давай еще по стаканчику. (Наливает Кавасаки виски.)
Кавасаки. Я не могу больше.
Тоёдзи. Да ты ничего не пьешь… А ведь сегодня мы отмечаем начало твоей новой жизни.
Кавасаки. Я много выпил. Даже голова кружится.
Харуко. Пусть не пьет, раз не хочет. Зачем, заставлять насильно?