Крах

Хисаита Эйдзиро

Кавасаки. Потому что я был убежден, что делаю все это ради твоей же пользы, а вовсе не из эгоистических побуждений!

Сэцуко. Это одно и то же!

Тоёдзи усмехается.

Кавасаки. Возможно, я не учел твоих взглядов или сложного положения в семье. Но считать это эгоизмом – несправедливо!

Сэцуко. Как бы там ни было, я смертельно устала от этих так называемых убеждений.

Кавасаки. Ты не сделала над собой даже маленького усилия.

Сэцуко. Да, это верно.

Кавасаки. А нам, интеллигентам, просто необходимо работать над собой, чтобы

закаляться…

Сэцуко. Вот и закаляйся, а я уж как-нибудь так проживу. Все равно останусь дочерью буржуа… И это меня вполне устраивает.

Тоёдзи смеется.

Харуко. Вот слушаю я вас и думаю, что этими пустыми рассуждениями вы сами разрушаете свое счастье, словно глупые дети, которые ломают свои игрушки. (К Тоёдзи.) Верно?

Тоёдзи. Угу. (Наливает Кавасаки вина.)

Харуко. Потом обязательно пожалеете. Любовь надо беречь, как сокровище.

Кавасаки. Мне очень грустно. (Залпом осушает рюмку; захмелев.) В общем, Харуко-сан, в сражении с матерью я потерпел поражение… Как бы это вам объяснить… Одним словом, я сын бедняка, арендатора. В школе учился на средства благотворительного общества…

Харуко. Я знаю, Тоё-сан говорил…

Кавасаки. Волею судьбы я оказался в буржуазной семье Господин пастор рекомендовал меня домашним учителем. Поначалу все меня раздражало. В то время я был настоящим бунтовщиком… Прощу прощения. Я, когда выпью, становлюсь чрезмерно болтливым.

Харуко. Ничего.

Кавасаки. Таким бесхребетным слюнтяем, каким вы меня знаете, я стал с тех пор, как полюбил ее.

Харуко (смеется). Не надо так говорить. А то получается, будто Сэцуко-сан виновата…

Кавасаки. Я не пил, не курил – старался понравиться ее родителям. По воскресеньям посещал церковь, распевал гимны. Когда мне сказали, будто я слаб здоровьем, стал усердно заниматься гимнастикой… Так постепенно я превратился в марионетку, плясавшую под дудку буржуазного общества. Но моя будущая теща все равно меня терпеть не могла, а после нашей свадьбы задалась целью полностью уничтожить меня как личность.

Харуко (переглянувшись с Тоёдзи). Да, уж если матушка чего-нибудь захочет…

Тоёдзи. Таков уж закон природы. Либо покорять, либо покоряться.

Кавасаки. Вот именно, борьба… Либо ты победишь, либо тебя победят. Постепенно я понял, что надо или оторвать Сэцуко от матери и полностью подчинить ее себе, или самому покориться… Не смейтесь, пожалуйста. Я боролся… В доме в Омори нам устроили роскошную жизнь, даже горничную приставили, казалось бы, чего еще желать, но чем больше для нас делали, тем ожесточеннее я боролся… С дьявольским влиянием матери, точнее, с призраком матери, мелькавшим в Сэцуко…

На лестнице появляется Тэруко в пижаме, крадучись спускается вниз и, никем незамеченная, потихоньку сзади подходит к Сэцуко.

Тэруко (подражая голосу матери). Чем это вы тут занимаетесь?

Все ошарашены. Особенно Кавасаки, он даже вскакивает. Тоёдзи смеется.

Сэцуко.

Это ты, Тэру-тян? Как ты меня напугала!

Тэруко. Успокойся, мама во флигеле. С тетушкой.

Тоёдзи. Что это ты явилась заспанная, в такой час?

Тэруко (с восторгом). Хорошо у вас тут… Уже полночь, кажется?

Тоёдзи. Не смей дерзить… Принеси-ка лучше воды.

Тэруко. Ладно, сейчас. (Берет кувшин, идет направо, толкает дверь, но дверь не открывается.) Сэцуко. Двери заперты.

Тэруко с понимающим видом кивает, поворачивает ключ и выходит.

Тоёдзи (хлопает Кавасаки по плечу). Ну что, арендаторский сын? Здорово ты струхнул.

Кавасаки. Условный рефлекс. (Наливает вино, залпом выпивает и тяжело вздыхает.)

Появляется Тэруко с кувшином в одной руке, бутылкой сидра и стаканами – в другой.

Тоёдзи. Вот это да!

Тэруко с гордостью ставит стаканы перед женщинами. X ару ко. Спасибо. (Чокается с Тэруко.) Молодчина!

Кавасаки (делает несколько неверных шагов, хватается за стул, падает, но тут же встает на ноги). Тоё-сан… Сегодня выпьем как следует…

Тоёдзи. Давай-давай…

Кавасаки (поднимает и разглядывает пустую бутылку). Что, больше нет? Пойду куплю… Мне весело, Тоё-сан, весело… (Расхаживает по комнате, поет.) «Товарищи, ряды теснее сдвинем, нам вместе жить и вместе умирать!»

Пошатываясь, направляется к Сэцуко, которая наигрывает на пианино какую-то классическую пьесу.

Послушай, Сэцуко… Ты совсем меня не понимаешь… Ты должна порвать с матерью и с этим домом, не то погибнешь. Да ты и сама это знаешь… Раньше я не представлял, что нам делать, но сейчас все по-другому. Я вижу путь, по которому надо идти. А ты вдруг ударилась в мистику. Нет, не понимаешь ты меня, совсем не понимаешь… (Обнимает Сэцуко.)

Сэцуко. Оставь! Противно!

Кавасаки. Что ж, поступай как знаешь. Погибшая ты душа. Держись за маменькин подол. Дуреха!.. (Смеется.) Мне весело. Очень весело! (Пошатываясь, выходит в сад.)

Доносится его пение: «Товарищи, ряды теснее сдвинем, нам вместе жить и вместе умирать. Не дрогнут пред врагом рабочие бойцы…» [5] Голос постепенно удаляется. Сэцуко продолжает играть на пианино.

Тэруко, шепнув что-то Харуко, уходит.

5

«Товарищи, ряды теснее сдвинем, нам вместе жить и вместе умирать!» – строка из гимна японских коммунистов «Красное знамя».