Красный бархат
Шрифт:
— Очень жаль, что это всего лишь рука. Благодари всех богов, что я не попала в более серьёзные места, потому что я бы без сожаления провернула нож несколько раз и с удовольствием слушала бы твои предсмертные хрипы. Убирайся отсюда. Немедленно.
Я держу окровавленный нож перед собой, выдерживаю давящий взгляд мужчины, который только после нескольких мучительно долгих минут разворачивается и оставляет меня одну.
После его ухода меня накрывает дикая истерика. Отбрасываю нож и пытаюсь пойти запереть дверь, но сил хватает только на несколько шагов, после чего я скатываюсь на пол у ближайшей стены и забиваюсь в угол, отчаянно зажимая
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем Руслан находит меня в этом состоянии. Мужчина растерянно шарит руками по моему телу, а я продолжаю дрожать и часто всхлипывать, не сумев сдержать эмоций, подавшись вперёд и вжимаясь в его тело.
Набрасываюсь на его губы, пытаюсь вовлечь в поцелуй, чтобы отвлечься и хотя бы на несколько минут забыться, но Руслан мне не отвечает.
Я чувствую болезненную хватку пальцев в своих волосах, мужчина отстраняет меня и пытается осторожно разжать мои, кажется, окоченевшие пальцы, которыми я цепляюсь за его рубашку.
Оттолкнёт? Оставит здесь, чтобы я успокоилась, а потом просто довезёт до подъезда и попросит стереть его номер? Какой вообще мужчина хотел бы видеть после рабочего дня неизвестно в чьей крови нож на собственной кухне и растрёпанную истеричку в придачу?
Сама отпускаю его и закрываю глаза, чтобы не видеть, как он сейчас уйдёт, но вместо этого Руслан аккуратно подхватывает меня под коленями и чуть повыше поясницы, поднимает на руки и уносит на второй этаж, опустив на постель.
Я опять комкаю его рубашку, потому что прямо сейчас просто физически не могу остаться одна. Мужчина не пытается отстраниться, накрывает меня своим телом и целует так до безумия нежно, что в первые несколько секунд я даже теряюсь.
Прижимаюсь к нему сильнее в отчаянном желании найти защиту, постанываю ему в губы между поцелуями, когда Руслан перестаёт просто гладить меня и отвлекает своими пальцами, а потом и медленным проникновением члена между моих бёдер.
Это не похоже на предыдущие разы, не секс в буквальном его проявлении. Что-то другое. Не просто тягучие глубокие толчки и губы на каждом сантиметре слегка солоноватой от жары кожи — эмоции.
Ошеломляющая нежность, чувственность, одно дыхание на двоих, когда Руслан смотрит в мои глаза и обнимает ещё крепче, а я скрещиваю ноги за его спиной и практически не позволяю отстраняться для волнующих острых толчков.
Когда всё заканчивается, Руслан не спешит перекатываться на спину. Слегка расслабляется и сильнее вжимает меня в постель, а я ловлю его руку и прижимаю к щеке. Кажется, он хотел завести себе женщину, но нечаянно завёл кошку, потому что именно на неё я похожа, когда трусь о большую крепкую мужскую ладонь и очень натурально мурлычу в ответ на влажное прикосновение губ к шее.
— Спасибо, — понятия не имею, за что именно сейчас благодарю его — само срывается с губ.
— Я не хочу давить на тебя, но меня очень смущают следы крови внизу, — прокашливается, возвращая своему голосу привычный тембр.
Руслан не мешает мне, когда я стягиваю плед с постели и заворачиваюсь в него, отходя к большому окну. Пришло время рассказать историю целиком.
Мою историю боли.
Глава тридцать вторая. Кира
— Глеб Серебрянский не умеет отпускать. Он считает, что люди принадлежат ему, если в них были вложены какие-то ресурсы.
Я старалась сфокусировать взгляд перед собой и просто говорить. Монотонно. Безэмоционально. Так, словно это просто статья из газеты криминальных новостей, которая ко мне не имеет никакого отношения.
— Меня притащили в его загородный коттедж, связали руки и затолкали в одну из комнат. Нет ничего хуже ожидания, когда ты перебираешь в голове варианты того, что с тобой могут сделать. Около часа Глеб мучил меня, оттягивая свой приход, а потом появился в комнате вместе с теми, кто запихивал меня в машину.
Два незнакомых мужчины стоят по обе стороны от человека, которому я ещё совсем недавно безоговорочно доверяла. Я и думать не могла, что в итоге моя сказка обернётся сценой из фильма ужасов.
— Уйти от меня решила? Моего члена уже не хватает, решила по другим поскакать? — Глеб скалится и запирает дверь, проворачивая ключ в замочной скважине.
— Что ты говоришь? Зачем всё это нужно? Давай разойдёмся по-хорошему. Найдёшь себе новую девочку, они же за тобой толпами бегают, — знали бы наивные его истинную натуру, бежали бы совершенно в другую сторону. Возможно, не все. За деньги люди готовы терпеть многое.
— Я уже нашёл одну. Кира, я привык к тебе, пустил в свою жизнь. Ты решила так мне отплатить? Собрала вещи, когда меня не было, оставила какую-то жалкую записку. Я никуда тебя не отпускал, девочка. Ты моя.
— Ты считаешь меня вещью? Я не хочу так, Глеб. Не могу больше выносить всё это…
— Заткнись! Сама виновата во всём. Никому не позволял кидать меня. Тебе тоже это с рук не сойдёт. Возомнила себя уверенной? Захотела уйти, когда я всерьёз думал о том, чтобы сделать тебя своей женой? Хотел связать чёртову жизнь с тобой! Я переживу отказ, солнце, но больно будет обоим, — мужчина подходит к небольшому столику, наливает себе порцию виски и занимает одно из кресел, вальяжно развалившись в нём, закинув ногу на другую. — Она ваша.
— Несколько часов они надо мной издевались, а Глеб спокойно смотрел на всё это безумство. Каким больным человеком надо быть, чтобы спокойно потягивать виски, когда в нескольких метрах от тебя происходит такое? В конце концов, ему, наверное, надоело. Он отозвал своих ручных псов, меня развязали и оставили одну в комнате. Никто не пытался остановить, когда я уходила.
— Птичка… Почему ты не дала делу ход? Не рассказала ничего?
— Не хотела проходить через всё это. Не хотела оказаться проигравшей, потому что у него куча денег, связи и влияние. Жалела родителей, которые просто могли не пережить всё это. Банально боялась, что Глебу ничего не помешает просто убрать меня. Он ещё несколько раз подсылал своих людей ко мне. Нарочно тех, кто был в комнате в ту ночь. Им даже не надо было ничего говорить, от одного только их вида меня уже скручивало изнутри.