Красуля
Шрифт:
— Разборка? Зечем? Обычное выяснение отношений. Как торгуются на рынке: цену называет продавец, оспаривает покупатель. И так далее. До тех пор, пока не соглашаются… Хочешь поприсутствовать?
Федоров заколебался, но ласковый, требовательный вгляд Сотовой, будто подстегнул решение.
— Любопытно.
— Вот и порешили. Только переночевать тебе придется в моей квартире. Ехать домой не стоит — опасно. Позвони жене, предупреди, пусть не волнуется.
Не женщина — колдунья! Федоров будто лишился воли, поступал бездумно, автоматически. Поднял трубку, набрал номер домашнего
Красуля думала о своем. Странно, ранее она так скоропалительно не меняла уже принятых решений, а сейчас… Никаких сыскарей, которых смутно пообещал подобрать ей Купцов — только разборка. Ибо толстый боров посягнул не только на ее дочь, но и на любовь, на Мишеньку. Такое не прощается, нанесенной оскорбление можно смыть только кровью.
— Оля, ночевать не прийду. Не волнуйся — дела.
— Какие могут быть дела ночью? Что ты выдумываешь? Бери такси и приезжай!
Действительно, о каких делах он говорит? Права Оленька — вызвать такси и помчаться домой. Но стерегущий взгляд Сотовой давил, подсказывал ответы, заставлял изворачиваться… Колдунья, настоящая колдунья!
— Не могу… Бизнес заставляет работать и днем, и ночью… Приеду завтра к обеду.
Теперь положи трубку, приказали глаза Надежды Савельевны. Федоров все так же автоматически выполнил. Мало того, вопросительно поглядел на «колдунью» — так ли он поступил?
— Пойдем, покажу твою спальню, — Сотова легко поднялась с кресла. — Как спишь — со снотворным или без него?
— Нормально…
Она шла впереди по коридору обширной квартиры, распахнув халатик и откинув голову. Гордо и покорно. Будто предупреждала: не вздумай диктовать свою волю, будет намного лучше, если приказывать буду я.
Открыла предпоследнюю дверь.
— Вот твоя комната. Моя спальня — рядом, — смущенно потупилась она, впервые за этот вечер покраснев. — Пижама — в шкафу, ванная — по соседству. Спокойной ночи.
Часа полтора Михаил вертелся, пытался уснуть. Ничего не получилось. В голове — распахнутый халатик, рассыпанные по белоснежным плечам волосы. Зажег торшер, выбрал на полке какое-то чтиво, принялся листать страницы. На каждой — Сотова, Красуля. То сооблазнительно улыбается, прикрыв ладошками груди, то сбрасывает халатик, то гневно хмурится, то кокетливо грозит пальчиком.
С раздражением бросил на пол книгу, но выключить торшер не успел.
— Почему не спишь?
В дверях — таинственно улыбающаяся хозяйка. Прозрачный халатик сделался еще прозрачней, вернее — исчез.
— Не могу уснуть, — по детски пожаловался Федоров. — Дурацкие мысли лезут в голову…
— Может быть, убаюкать?
Дрожащий от сдерживаемой страсти голос, румянец покрыл щеки и грудь. Не ожидая согласия либо отказа, Надежда решительно сбросила халатик и, не погасив торшер, скользнула под простынь. Прижав ладонями плечи Михаила, она несколько мгновений всматривалась в его лицо, потом со стоном прильнула губами к его губам.
Федоров — далеко не святой, в его жизни, кроме
Но таких, как Сотова, он не знал. Настоящий шторм в море, когда многоэтажные волны швыряют огромный корабль, будто легкую лодочку. Разрушительное землетрясение. Извержение камчатского вулкана, которое ему пришлось наблюдать. Все это по сравнению с лавиной обрушивщихся на него ласк — легкое волнение, не угрожающее земной тверди.
Надя стонала, плакала, покрывала тело партнера укусами, царапала ему спину и грудь. Иногда ему казалось, что не он — ведущая скрипка, а — женщина, что его просто используют, насилуют. Будто подслушав мысли мужчины, Надежда преображалась в послушную овечку, обвивалась на подобии лозы, вьющейся по могучему дубу…
Ушла от него под утро. До того вымотала — Михаил не уснул — провалился в черную пропасть…
Глава 6
Надежда Савельевна разбудила Федорова в шесть утра. Легко потрясла за плечо. Открыв заспанные глаза, Михаил недоуменно огляделся. Где он находится, почему рядом нет прикроватной тумбочки с настольной лампой и телефоном?
Возле кровати — Красуля. Халат — нараспашку, голые, не скованная бюстгалтером, груди целятся в любовника бордовыми сосками, впалый живот так и манит испробовать его упругость. В смеющихся, озорных глазах — задорные огоньки. Дескать, видишь, я тебя совершенно не стесняюсь и не боюсь. Потому что — мой, весь мой, от пальцев ног до макушки.
— Жив, компаньон? — насмешливо промолвила она. — Не уходила тебя ночью?
— Живой, — Так же насмешливо ответил Михаил. — Как себя чувствуешь, разбойница?
— Нормально… — неожиданно жарко покраснела и тихо призналась. — Мой мужик, моя собственность, никому тебя не отдам!
Федоров ощущал приятную легкость. Никогда раньше после любовного общения с женщиной такого с ним не бывало: усталость — да, удовлетворение — конечно, а вот легкости…
— Так уж и не отдашь?
— Ни за что! — с едва прослушиваемой жесткостью твердо заявила женщина. — Поднимайся, любовничек, позавтракаем и займемся делами.
— Какими делами? — спросил Михаил, не решаясь в присутствии Красули выбраться из-под простыни.
— Жирной квашней, мозгляком — Жетоном… Э-э, да ты, кажется, изволишь стесняться? — удивилась она. — Впервые встречаю стеснительного мужика. Как правило, все они — вонючие, наглые козлы, — еще больше распахнула халат, демонстративно развалилась в глубоком кресле. Оперла изящный подбородок на раскрытую ладошку и с вызовом уставилась на лежащего любовника. — Одевайся, милок, а я полюбуюсь твоей статью. После этой ночи мы с тобой, дружок, одно целое, поэтому прятаться — глупо.
Михаил решительно отбросил простынь, соскочил с постели. Широкоплечий с выпуклой грудью, поросшей курчавыми волосками, с узкими бедрами и сильными, в узлах мускулов, ногами, он нравился женщинам и отлично это знал.