Красуля
Шрифт:
У Надежды Савельевны перехватило дыхание, в теле появилась знакомая слабость, предваряющая любовную истому. Сузившимися глазами она страстно оглядывала красивого «бычка», бесстыдно разглядывая его нагое тело. Начиная со ступней ног, твердо стоящих на ковре и кончая выступающим подбородком.
— В шкафу… халат, — нашла она в себе силу вымолвить обычные, казалось бы, слова.
Михаил прошел к шкафу, достал халат, набросил на плечи, затянул узлом пояс. Красуля глубоко вздохнула, всхлипнула. Занавес закрылся, нужно прийти в себя. Еще бы несколько минут и она
— Пойдем застракать. Петенька уже накрыл стол.
Действительно, в столовой все готово. На столе — тарелки с нарезанной колбасой, сыром, судки с подливами, блюда с тушеной рыбой, жаренным мясом, винегретами.
— И это ты называешь завтраком? — ошеломленный изобилием, спросил Федоров. — Да тут целому взводу хватит на обед!
— Как полопаешь, так и потопаешь, — Сотова выдала траченную молью пословицу. — А нам с тобой не мешает компенсировать затраченную энергию, — пряча глаза и покраснев, тихо добавила она.
Удивительный человек, новая его подруга! В постели — бесстыдная до предела, не чурается самых откровенных ласк; в общении — двуликий Янус: то балансирует на грани приличий, то выражается с намеками, которые редко используют самые от"явленные матерщиники, то краснеет по самой, казалось бы, невинной причине.
Пока хозяйка и ее гость завтракали, Петенька стоял в стороне, бросая на Надежду Савельевну обиженные взгляды, одаривая удачливого «соперника» — злобными. Вот я и нажил еще одного врага, равнодушно подумал Федоров. Будто речь шла о невкусном твороге либо ненастной погоде.
Неожиданно вспомнил жену. Недавней легкости как не бывало, она исчезла, вместо нее появилась тяжесть, давящая на душу.
— Сейчас займемся вонючим дерьмом, — об"явила Красуля после завтрака. — Последние часы доживает, падло.
— Кого ты имеешь в виду? — удивился Михаил. Он успел забыть о предстоящей расправе с красулиным конкурентом.
— Жетона… Петенька, вызови ко мне Хвоста. Организуем «военный совет».
Рыжеволосый слуга кивнул и вышел из столовой.
Надежда Савельевна сняла трубку, набрала номер. Подумав, бросила на Федорова лукавый взгляд и переключилась на громкоговорящую связь.
— Слушаю, — раздался хриплый, недовольный мужской голос, похожий на угрожающее ворчание разбуженного зверя.
— Привет, Жетон, — благожелательно поздоровалась Сотова. — Узнал, кто с тобой говорит?
— Красуля, — более мягким тоном ответил Жетон. — Я тебя даже по запаху узнаю, не только по голосу. Потому-что ты в любви банкуешь, издеваешься над бедным старичком… Почему так рано звонишь? Всю ночь забавлялась с любовником?
— А вот это тебя, дружан, не касается. Забавляться с мужиками или не забавляться — мои проблемы. Ты мне не папенька с маменькой и не секретарь партийной организации.
Вот это выдала! Михаил слушал и радовался. Гордая ему попалась женщина, не чета мягкой и слезливой жене, заподозрит измену — не станет плакать и выпрашивать любовного
С Олей все было по-другому…
— Похоже, наши с тобой отношения зашли в тупик, — продолжала резкий монолог Красуля. — Настало время встретиться и поговорить.
— О чем предстоящий базар?
В хитрости Жетону не откажешь. Знает, старый пройдоха о чем пойдет речь на разборке, точно знает. И боится.
— Не стану скрывать. Почему организовал слежку за моим человеком? Да еще сослался, якобы, на мое распоряжение? Это — первое. Теперь — второе. Зачем разгромил офис федоровской фирмы, и опять же подставил меня? По какому праву похитил мою дочь и держишь ее у себя в заложницах? Вот эти три обвинения — основные. Об остальном скажу при встрече.
— Понятно, — хрипло протянул Жетон. — Может быть, побазарим по матюгальнику? Понимаешь, дел у меня много, нет свободного времени.
— Не хитри, боров, не получится.
— Ну, если не получится… Где и когда? Давай — на моей дачке в лесу.
— Нет, старый хитрун, не выйдет. Я — лицо обиженное, мне по закону положено назначать время и место встречи. А на свою дачку приглашай проституток.
Жетон не может не понимать, что речь идет не об обычной дискуссии — о разборке, обильно смоченной кровью. Ему не хочется рисковать собственной башкой, но другого выхода не существует — в случае отказа у Красули развязаны руки, она имеет право взять штурмом бандитскую хазу. И никто ее не осудит, наоборот — поддержат.
— Если ты так хочешь — назначай.
— В городе не получится — сыскарей развелось, как тараканов на кухне у хозяйки-неряхи. Помешают нашей… беседе… Давай, дружок, приезжай ровно в девять утра на известную тебе полянку рядом с Дмитровским шоссе. Там и побазарим. Приедешь или мне придется навестить тебя?
— Приеду…
Красуля выключила связь. Повернулась к Михаилу и улыбнулась. Ласково и нежно. Будто малышу-несмышленышу.
— Сам видишь, сегодня не получается — только завтра утром. Придется тебе еще одну ночку провести у меня… — многозначительная пауза. — Что до мерзкого борова, то сразу мочить его не собираюсь — перед смертью он должен выложить, где прячет дочку… А сейчас потерпи, милый, мне нужно позвонить, не сердись.
На этот раз громкоговорящая система не включена, имя абонента не упомянуто.
Купцов грмпповал, лежал дома. Неужели прослушивается и домашний телефон? Вряд ли, слишком большую должность занимает подполковник, а обстановка такая, что приходится рисковать. Колебания длились не больше пяти минут, победило благоразумение.
— Как чувствуешь себя, дружок? Температуру меряешь? Лекарства принимаешь?
— Нормально чувуствую, — прокашлявшись, просипел больной.
— Встретиться не хочешь?