Кратос

Точильникова Наталья Львовна

Голова совершенно ясная, полрюмки водки не могли вывести из равновесия, а значит, смогу сделать то, что должно.

Молодой человек на проходной ненамного старше Артура, но нисколько на него не похож. Выше, шире в плечах, крупный нос, тяжеловатый подбородок. Я бы не назвала его красивым, хотя в его возрасте трудно выглядеть непривлекательным.

– Добрый день! Не могли бы вы посмотреть, не здесь ли моя… родственница Алисия Штефански?

Он внимательно изучает меня, задумывается, наверное, делает запрос. И вдруг его лицо преображается. Может быть, дело

в улыбке? Неужели она так меняет черты, две секунды назад казавшиеся некрасивыми? В комнате словно становится светлее, и моего собеседника окружает слабый золотистый ореол. Такое оранжевое свечение исходило от ладоней Даниэля перед тем, как мы занялись с ним любовью. И такое же золото сияет, когда он принимает решения и берет ответственность на себя. Хочется назвать это «сиянием власти». Но свет этого парня чем-то неуловимо отличается. Словно мне подсунули подделку старинного шедевра, убедив, что под современной мазней древняя живопись, а там ровно ничего не оказалось.

Он улыбается очаровательно и вместе с тем властно.

– Да, ваша родственница здесь. Но передачи пока не принимаются. Да вы не беспокойтесь, все будет хорошо. Просто им надо пройти регистрацию.

– Заключенных тоже будут регистрировать?

– Пациентов, – исправил мой собеседник. – Да, конечно.

Меня захлестнула волна непонятного страха, так же как в очереди на регистрацию, но я снова услышала его голос. Спокойные, бархатные интонации, словно гладит. А может быть, берет на поводок.

– Вот адрес. Летите сейчас туда. Получите дополнительную информацию.

– Спасибо, – только и сказала я, даже не поинтересовавшись судьбой Германа.

Села в гравиплан и направилась по указанному адресу.

В душе борются непреодолимое желание подчиниться и страх. Точнее твердое убеждение, что подчиняться ни в коем случае нельзя. Но первое пока побеждает.

Лететь недалеко. Гравиплан снижается почти помимо моей воли.

Это Реабилитационный центр для тех, кто прошел лечение в предыдущем заведении. В общем-то логично… Здесь могут что-то знать.

Но, боже мой, как же бьется сердце. Как оно кричит об опасности. Но меня ждут. Человек моих лет или несколько старше опирается о ворота Центра, и я не могу ни поднять машину, ни свернуть в сторону. От него исходит золотое свечение, почти такое же яркое, как от Дани. Интересно, видят ли его остальные.

Как сомнамбула, выхожу из гравиплана, и человек берет меня за руку.

– Оставьте ваши страхи, – говорит он. – Они совершенно необоснованны.

Не могу я их оставить! И они обоснованны, уверена! Я знаю, что сейчас произойдет непоправимое, но не могу сопротивляться.

Он поворачивает мою руку запястьем вверх, отодвигает пышную манжету, ткань шуршит и сминается. Запястья касается кончик инъектора. Мгновение – и в душе воцаряется какой-то черный покой.

– Все, – говорит он. – Вы зарегистрированы. Дней через пять вы можете почувствовать себя плохо. Это нормально. Не пугайтесь. Просто переждите, пройдет.

– Спасибо, – говорю одними губами, они выдавливают звуки медленно и неуклюже, словно чужие.

Он

пожимает плечами.

– __Всегда рады помочь. Можете идти.

И сам поворачивается и идет в направлении Центра.

Первая мысль: немедленно лететь к Даниэлю, но я тут же понимаю, что могу привести на хвосте преследователей, и кружу над городом, пока не убеждаюсь в отсутствии погони.

Даниил Андреевич Данин

Из пьяного полусна меня вырвал голос Юли.

– Просыпайся, пьяная свинья! Ты так все проспишь! Даже собственную смерть!

Я приоткрыл один глаз и увидел смутный образ разгневанной возлюбленной.

– Ты еще и ребенка напоил!

Я собирался возразить, что шестнадцать лет – это уже не совсем ребенок, но успел протрезветь настолько, чтобы спросить:

– Что там стряслось?

– Всех пациентов Центра будут регистрировать!

– Конечно, будут, – спокойно сказал я. – Если успеют.

Я протянул ей руку.

– Помоги!

Она вывела меня на воздух, и я убрал руку с ее плеча и сделал шаг вперед, на середину улицы, стараясь не упасть. Я знаю, что делать. Развел руки в стороны и повернул ладонями вверх, поднимая тепло по позвоночнику.

Руки стали ледяными, словно вымыты в жидком азоте, на лбу выступил холодный пот. «Врач, излечи себя сам». От меня поднялся пар, пропитанный алкоголем и кокаином, возле пальцев возникло зеленое свечение, стало теплее. Я почувствовал себя трезвым как стеклышко и совершенно вымотанным – впору падать в обморок. А далеко в небе уже появились точки гравипланов теосов, почувствовавших энергию четвертого уровня.

– Бери в охапку парня и немедленно возвращайся, – сказал я Юле. – Думаю, остальных они не тронут.

Мы ушли переулками и подворотнями. Когда подлетали к Хрустальной Горе, «хвоста» уже не было.

После полудня погода испортилась, пошел мелкий дождь. Потянуло прохладой и запахом хвои от туй в висячих садах. Через открытое под потолком окно в комнату втекает влажный воздух. На миг Юлино лицо приобрело отсутствующее выражение, и стекло медленно поползло вниз, открывая еще пять сантиметров – окна управляются через устройство связи.

Через полчаса у нас назначен общий совет: Юля наконец решилась выйти на связь со своими и пригласить их сюда.

– Только смотрите, осторожнее!

То есть смотрите, чтобы не было слежки.

Теосы зашли в «Храброго зайца» минут через десять после нашего бегства, проверили у всех регистрацию и вежливо распрощались.

Может быть, зря паникуем, и не так страшен черт? Я, признаться, решил, что сыворотка, которую вводят метаморфы, дает им возможность абсолютного контроля над сознанием. Видимо, нет. Не изобрели еще такого. Для контроля над сознанием в двух шагах должен сидеть сотрудник службы безопасности Кратоса с нацеленным на тебя включенным биопрограммером. Или тебя самого должны привязать к столу под стационарным вышеупомянутым устройством, как это делают в пресловутых центрах психологической помощи.