Кремль
Шрифт:
«Он – мой человек. Мне так повезло, что я его встретила», – думала Марика.
Все складывалось замечательно. Вот оно – долгожданное счастье, еще полностью не осознанное, но вполне реальное и осязаемое.
Однако Марику не покидало тревожное ожидание. Словно вся эта приятная, теплая, нежная жизнь вдруг исчезнет в одно мгновение, окажется наваждением. Сладким, но зыбким сном. Беспричинная тревога будила ее перед рассветом. Она долго рассматривала лицо, волосы, тело спящего рядом Игоря и прижималась к нему. Крепко-крепко. Призрак
Марика не знала, почему так происходит. Видимо, были причины. Но какие именно, она не догадывалась, даже не предполагала.
Только чувствовала, что они существуют.
– Как твоя новая работа? Давно тебя не слышала и не видела. – В телефонной трубке голос Марины звучал напряженно и резко. Может, потому что Ратов не ожидал, что она позвонит.
«Она – экстрасенс. Почувствовала, что есть основания для ревности, и сразу же набрала мой номер».
– Ты в Москве? – спросил Ратов.
– Да. А ты меня даже не поздравил с Рождеством.
– С католическим? Мы всегда поздравлялись с православным Рождеством.
– Неправда, ты поздравлял меня со всеми праздниками. Даже с китайским Новым годом. Но ты не ответил. У тебя все в порядке?
– Работаю, придумываю, изобретаю. Колеса к велосипеду. Кому это пригодится, не знаю, – признался Игорь.
– Ты умный и талантливый. Таких очень мало.
– А если я ничего не буду сочинять и придумывать? Просто брошу это занятие? Разве стану глупее?
– Как ты можешь! Ты даже не представляешь, насколько нужны твои идеи. Даже мне. Я хочу, чтобы ты верил в себя. Очень тебя прошу.
«Она так восторженно говорит... Удивительно! Женщины меняют отношение к занятиям мужчин в зависимости от обстоятельств и своих интересов. Раньше Марина ненавидела мою работу. Сколько было слов. «Твоя проклятая работа мешает нашему счастью, отбирает драгоценное время. А его не вернешь». Какая была ревность! А сейчас наверняка думает: «Лучше его занять, чтобы не влюбился в другую женщину». Хочет, чтобы я остался в ее власти, хотя бы мысленно. Что поделаешь – собственница».
– Ты меня ревнуешь? – спросил Ратов.
– А есть к кому?
– Значит, ревнуешь. Ты не захотела жить со мной и не отпускаешь. Это несправедливо.
– Справедливо все, что разумно.
– А какой был смысл в нашем расставании? Не очень понимаю, что ты вкладываешь в слово «разумно». Твой муж здесь?
Возникла пауза. Ратов слышал в трубке дыхание Марины. Знакомое и желанное, несмотря на все обстоятельства, ее замужество и его идиллию с Марикой. Вопреки всякой логике и здравому смыслу.
– Ты знаешь, я ошиблась, – наконец подала голос Марина.
– И в чем ошибка? – хрипло спросил Ратов.
– Думала, что ничего интересного Макс в Москве не найдет и благополучно уедет на родину предков, в Германию. А он на удивление просто нашел прекрасную работу и никуда уезжать
– Ты довольна?
Голос Ратова насторожил Марину.
– Ты простудился.
– Нет, все в порядке. Так, поперхнулся. Ты довольна?
– Могло быть и лучше, но он охраняет мое личное пространство. Я ему за это благодарна. Кстати, он счастлив здесь, в Москве. Как поросенок, которого греют розовым светом. Обожает щи и котлеты, русскую классическую музыку. Летом будет гонять на мотоцикле.
– Щи и классическая музыка – прекрасное сочетание. Действительно достойный человек. Как говорится, каждая жена заслуживает своего мужа.
– Каждая женщина создает своего мужа. Это – точнее. – Марина сделала ударение на слове «создает». – Не злись.
– Почему ты позвонила?
– Не могу забыть тебя. Но я, кажется, не вовремя. Не очень-то зовешь вернуться.
– А ты бы вернулась?
– Разумеется, нет. Как поживает мой клон?
– Прощай, – сухо сказал Ратов.
Он хотел сказать мягче, но в горле першило. И даже саднило. Наверное, действительно простудился.
«Зря назвала Марику своим клоном. Она добрее и лучше».
По крайней мере ему хотелось так думать.
В трубке опять раздавались гудки. Вечные гудки, как зов парохода, затерявшегося в тумане.
Наступала полночь. Марика уже должна была приехать.
Игорь чувствовал себя необычайно легко – Марика не была пленницей многочисленных комплексов, сомнений, невысказанных симпатий и антипатий, которыми страдала «бывшая Марина». Эти комплексы поначалу не бросались в глаза, но потом все равно проявлялись – уже в виде крика, скандала, упреков и слез.
И все же Ратов не мог избавиться от ощущения, что и в Марике скрыто много тайн, которые он еще не разгадал.
В моменты близости Марика менялась до неузнаваемости: становилась требовательной, ненасытной, удивительно сильной. Она терзала его и себя, заламывая себе пальцы, теряя сознание, с чудовищной энергией стискивая его разгоряченное тело. Потом старалась сдержать страсть, отстранялась, становилась бесчувственной, а вскоре вновь распалялась, беспощадно догоняла его, и они одновременно достигали вершины.
В ней словно жили два разных человека – застенчивый и осторожный, которого в любой момент подстерегал другой – беспощадный, решительный и рисковый. Пока этот второй раскрывался лишь во время близости, но Игорь не исключал, что вскоре он станет более раскованным, откровенным и, возможно, вытеснит первого – деликатного и стеснительного.
Но парадоксальное заключалось в другом – он начинал любить Марику в разных и несовместимых ее проявлениях. Если раньше он мог с одинаковым желанием думать о Марине и о ее клоне Марике, то теперь облик Марины тускнел, размывался, стирался в памяти. Марика овладела им полностью, но кто она в реальности – он до сих пор не знал и не хотел думать об этом.