Кремль
Шрифт:
На письмо Марины Игорь не ответил.
Уже после ужина и душа, набросив легкий халат, он на секундочку заглянул в компьютер.
Почему ты мне ничего не написал? Я волнуюсь. Тебя не обижают?
Марина.
Все замечательно. Правда, не могу понять, кто из нас клон.
Игорь.
Успокойся.
Марина.
«Опять злится, – подумал Игорь. – Интересно, она пишет письма тоже по пути в спальню? Или Макс сидит рядом?»
На экране тут же появилось новое сообщение:
Кстати, Максу здесь не понравилось. Щи и котлеты надоели. Утверждает, что у меня испортился характер и срочно требуется смена обстановки. Он подписал контракт на работу в Мексике. Уезжаем завтра. Прощай.
Марина.
До свидания.
Надеюсь, что Мексика не обманет твоих ожиданий. Ты любишь экзотику.
Игорь.
Нет, я не люблю экзотику. Терпеть ее не могу. В отличие от тебя. Ведь ты предпочитаешь экстрим? Теперь мне все ясно. В «треугольнике» только один клон. И этот клон – ты.
Не скучай.
Марина.
Последнее слово все же осталось за ней.
Сразу после новогодней ночи ударили морозы. Москву завалило снегом, и по утрам с улицы раздавался скрежет лопат – дворники расчищали тротуары. Как в детстве, когда сонный Ратов с трудом просыпался и, не открывая глаз, собирался в школу.
На этот раз спешить ему некуда. Почти принудительно он, как и другие кремлевские чиновники, был отправлен в отпуск на все время праздников, хотя дел осталось выше крыши. Приходить в опустевшее здание Администрации казалось неприличным и вызывающим, и он предложил Марике хотя бы на несколько дней вырваться в подмосковный санаторий: покататься на лыжах, погулять по заснеженному лесу, поплавать в бассейне.
– У меня же экзамены, – возразила Марика, – и один день я дежурю в банке.
– Все успеем. Но если не хочешь за город, проведем каникулы дома, – схитрил Ратов.
«Лучше уступить, чтобы потом одержать победу».
– Ты все равно не дашь мне заниматься, – капризно надула губы Марика.
– Я буду подавать тебе еду в постель, – пообещал Ратов.
– Вот именно! Лучше на природу. Но при одном условии.
– Каком? – строго прищурился Игорь.
– Заедем к моим родителям, хотя бы на один день. Они приглашали.
Ратову ужасно не хотелось знакомиться с родственниками Марики. По крайней мере сейчас. Он вообще опасался таких посиделок. Во-первых, они всегда выглядят неестественно,
Эти страхи он унаследовал со студенческих времен, когда попадал под прессинг энергичных девиц, спешивших любой ценой выскочить замуж.
«Но сейчас я – взрослый мужчина, Марику люблю. Можно и с ее родителями познакомиться. Но это уже серьезно. И лучше бы я сам предложил, а не она».
– Ты хочешь за меня замуж? – спросил Игорь.
– Еще не решила.
«Если бы она хотела замуж, то сказала бы по-другому: “А ты не предлагал” или “А ты мне разве предлагаешь руку и сердце?”» – подумал Ратов и неожиданно обиделся:
– Значит, ты не хочешь за меня замуж. Почему?
И опять Марика уклонилась от ответа. Только улыбнулась и сказала:
– Мои старики волнуются, где я провожу дни и ночи, с кем живу? Разве не понятно? Тебе что, трудно с ними познакомиться?
– Абсолютно нетрудно, я и сам хотел предложить, – соврал Ратов. – А с моими родителями ты хочешь познакомиться?
– Пока не время.
– Это дискриминация! – возопил Ратов. – По половому признаку.
– Возможно, – признала Марика. – Мои старики живут сейчас на даче в Жаворонках.
– Ни секунды промедления, звони им. Мы приедем сегодня вечером, а завтра утром – в дом отдыха. Учебники захвати с собой.
– Будет время заниматься?
– Нет, спрячем их в багажнике. Пусть будут.
Улицы в стародачном поселке были узкими, а тут еще выпал снег. Хорошо, что с утра проехала снегоуборочная машина. Иначе родители Марики оказались бы отрезанными от внешнего мира.
Рубленый дом походил увесистостью на финские строения. Внутри – обшитые вагонкой терраса и кухня-столовая, а спальные комнаты и кабинет Евгения Николаевича, отца Марики, красовались бревенчатыми скатами.
– Специально оставили, так уютнее, – пояснил Евгений Николаевич.
– Напоминает форт в «Острове сокровищ» Стивенсона или дома охотников в романах Фенимора Купера, – заметил Ратов.
– Вы много читали, – заметил отец Марики.
– Да, в детстве часто болел ангиной, сидел дома, читал книжки. Потом удалили миндалины. Мама отвела меня в секцию бокса. Читать стал меньше, а болеть совсем перестал.
– Марика у нас тоже редко болеет, – сообщила ее мама. – Зовите меня просто Галиной.
В гостиной их ждал накрытый стол. Марика надела замшевую безрукавку, распушила темные волосы. Щеки раскраснелись от пламени в камине.
В угощении преобладали традиционные русские закуски. После третьей рюмки любознательного Евгения Николаевича потянуло к полемике на политические темы. Он дал нелицеприятную оценку антикризисным мероприятиям правительства, которое «прохлопало» все, что можно, а сейчас делает невинные глаза и спихивает вину на других.
– Вы где работаете? – на всякий случай попыталась уточнить Галина.